Меир и Йосеф появились в ее кибуце через несколько недель. Фаня удивилась, но поняла, что случилось что-то из ряда вон выходящее, если уж они приехали вместе. Неожиданно. Пригласила гостей в караван, но Йосеф отрицательно помотал головой:
— Пойдем где-нибудь на воздухе поговорим.
Погода и правда стояла замечательная. Несколько дней назад прошел первый дождь, необычайно рано в этом году. Стало прохладно, а по ночам даже холодно.
Они втроем вышли за ворота кибуца, зашли в пардес[62]. Некоторое время гуляли молча, потом Меир начал[63]:
— В соседнем кибуце пару недель назад, во время беспорядков, трое арабов изнасиловали нашу девушку. Ее мужа убили, сама она скончалась в больнице. Ее новорожденный ребенок остался сиротой. Руководство кибуца, как положено, обратилось в полицию, те, вроде, начали розыск, но так лениво, что двое насильников успели скрыться, один — в Дамаск, второй — в Амман. А вот третьего сумели схватить. На суде он все отрицал, так что преступление сочли недоказанным, и этого скота отпустили домой…
— Почему меня это не удивляет, — пробормотала Фаня.
— Зато Бен-Гуриона[64] очень удивило, — встрял Йосеф.
— Да, — продолжил Меир, бросив взгляд на руководителя северного округа. — Старик (Фаня вздрогнула: ну да, Давида Бен-Гуриона, несмотря на достаточно молодой возраст, прозвали «Стариком», как того…) был вне себя и сказал «шнайден»!
— Шнайден? — удивилась Фаня. — Резать? Это значит…
— Я категорически не согласен с решением кастрировать насильника, — горячился Йосеф. — Но подчиняюсь руководству.
— А я здесь при чем? — удивилась Фаня.
— У тебя в кибуце есть боевые ребята, — продолжил Меир. — Да и ты, говорят, была отчаянной девушкой.
— Была? — усмехнулся Йосеф. — Да она и сейчас безбашенная!
— Вот именно. Проблема в том, что мы не можем взять ребят из того кибуца, их все знают и на них первых падет подозрение. На твоих не подумают. Тем более, что твои — самые боевые.
Фаня некоторое время размышляла.
— Ладно, — кивнула. — Сколько человек надо? Кто еще участвует?
— Я, конечно, — улыбнулся Меир. — Еще один парень, он медицину изучал, хотел стать хирургом. Утверждает, что знает, как это сделать, не пролив ни капли крови. Про других пока не понятно. Кто от вас?
— От нас пойдут Аврум и я.
— Ты?
— У меня с насильниками и с их кастрацией свои счеты.
Изувеченного араба они бросили в пардесе у дороги. Все случилось мгновенно, за несколько секунд, и действительно прошло без кровопролития. Насильник к своему счастью потерял сознание сразу, как только понял, что сейчас произойдет, так что сопротивления практически не оказал. Тем более, что его для профилактики довольно сильно огрели дубиной по голове.
— Ничего, очухается, — сказал недоучившийся хирург, поднимаясь с колен и глядя на лежащего ничком араба. — Не смертельно.
— Зато другим урок будет, — сплюнул Меир. Аврум и Фаня стояли в стороне, ведя наблюдение.
— Надо заехать к ним в кибуц ненадолго, сказать, что все сделано, за ребят отомстили.
— А этот? — спросил Аврум.
— Выползет, дорога рядом. А не выползет — и черт с ним.
Секретарь соседнего кибуца, грузный молодой мужчина, выслушал их, покачал головой, не выразив никаких эмоций.
— Спасибо, ребята.
— Не за что. Мы там на нем записку оставили: «Так будет с каждым, кто попытается изнасиловать еврейскую девушку».
— Это правильно, — секретарь был немногословен.
Они собрались уже уходить, когда Фаня вдруг повернулась и спросила:
— А где ее ребенок?
— Какой ребенок?
— Этой девушки, которая погибла.
Секретарь наконец сообразил.
— А, эта… Пока что с одной из наших, у которой свои дети есть, так что она знает, что с младенцами делать. А что потом делать — не решили еще, может, надеемся кто-то к себе возьмет.
— Можно на него посмотреть?
— На нее, — поправил секретарь. — Это девочка. Можно, конечно.
— Фаня, — негромко сказал Меир. — Нам надо убираться отсюда. Чем скорее, тем лучше.
— Я быстро. Просто взгляну.
Женщина Фане не понравилась: была неприветлива и весьма недовольна вторжением. Она недавно уложила в кровать своих детей, и прошипела незваным гостям:
— Только тихо!
Фаня ничего не ответила, подошла к кроватке, в которой лежал крохотный сверток. Пухлые щечки, синие-пресиние глазки… Девочка не спала, но и не плакала, только пожевывала беззубым ротиком и морщила носик.
64
Давид Бен-Гурион (1886–1973) — израильский политический и государственный деятель, лидер еврейского рабочего движения в Палестине, председатель Еврейского агентства Израиля, первый премьер-министр Израиля.