— Это правда, — признал помощник.
Звездная коммуна считалась общиной весьма экстравагантной, и на это имелись веские основания. Кроме всего прочего, коммунисты испытывали к торговцам из центра классовую ненависть, поэтому сроки срывали без всяких угрызений совести. Антон решился на торговлю со Звездной только потому, что последние дни остро нуждался в деньгах. И вот его самым беспардонным образом «кинули».
— Между прочим, она меня свела с тремя поставщиками, если уж о пользе речь вести. А в борделе на Сенной мне, как постоянному клиенту, давно сделали скидку шестьдесят пять процентов.
— Но и эти деньги можно сэкономить, — не сдавался Николай Михайлович. — Бабы разные бывают. Конечно, на Невском проспекте красотки капризные, но ведь сколько есть бедных станций, любая счастлива будет…
— Ты вообще в курсе, какие болячки гуляют на этих «бедных станциях»? — сурово оборвал Антон помощника. — А на Сенной девочек и охраняют, и медицинское обслуживание обеспечивают. И мужчины ходят туда солидные, они их не лупят, не калечат. И не заражают. Поэтому так дорого. Цена не с потолка берется, Зуб. Теперь главное: женщины, работающие там, заслуживают уважения. Они через многое прошли и многого добились.
Зуб слегка усмехнулся. Антон посмотрел на него с презрением.
— Чё ты ржешь? Ты же не глупый мужик, Зуб. Какую, блин, карьеру может сделать женщина в метро? Знаешь хоть одну станцию, где живут бабы-чиновники? Дипломаты? Военные?
— Но на кой ляд бабе карьера? — пожал плечами Николай Михайлович. — Нашла себе хорошего мужика, нарожала деток…
— Вот. Во-от, — закивал Антон с одобрением вместо того, чтобы опять нагрубить Зубову. — Для абсолютного большинства женщин «найти мужика» — предел мечтаний, ты прав. И раньше так было, и тем более в наши сраные времена. Но Женя — не такая. Она хотела добиться чего-то в этой чертовой жизни, которая даже на богатых станциях на жизнь ни хрена не похожа. И она добилась, Зуб! Теперь последнее. Люблю ли я Женю — я и сам не знаю, но это и не важно. Я ее уважаю. Она умная баба, с ней интересно и легко. Женя классный психолог, Зуб, настоящий ас, она всех своих клиентов насквозь видит. Мне иногда кажется, она меня понимает лучше, чем я сам… И она единственный человек в мире, который не имеет мне мозги. Намек ясен? — сухо подвел итог разговора Антон Казимирович. Зубов кивнул и поспешно ретировался.
Ждать Женю пришлось долго. Хозяева борделя никогда не выпускали своих работниц за дверь, если не было свободного охранника для сопровождения.
Но в тот момент, когда в его холостяцком жилище, сияя обворожительной улыбкой, появилась долгожданная девушка, когда Антон Казимирович в первый раз за день выкинул из головы все мысли о работе и расслабился, в комнату, едва не сбив Эмилию, влетел бледный, взъерошенный Зубов.
— Шеф! Эти сукины дети! Эти ублюдки чертовы! Эти му… — закричал он с порога.
— Отобрали товар?! — Краснобай схватился за сердце.
— Да нет, — замотал головой помощник, но договорить не смог, мешало сбитое бегом дыхание.
— Расстреляли караван?! — побледнел как полотно купец.
— Не. Не пустили. Остановили перед блокпостом, сказали: «Транзит запрещен». Ну типа нельзя на правый берег.
— И надолго они перекрыли проход? — спросил Краснобай, опускаясь на разобранную постель.
— Навсегда, — глухо отвечал Зубов.
Антон Казимирович застонал и закрыл лицо руками.
Эмилия постояла с минуту, видимо, размышляя, в чем больше нуждается Антон, в ласке или в покое. Потом, осторожно закрыв за собой дверь, покинула комнату вместе с охранником, который всегда сопровождал жриц любви на вызовы. За ней вышел и Зубов.
Пламя догорало, оставляя в воздухе тошнотворный запах паленой плоти. Клубы едкого дыма медленно рассеивались, уступая напору вентиляционных установок. Ошметки сажи, похожие на маленьких черных фей, закружились в воздухе, а потом медленно опустились на покрытые мусором плиты.
Зловещий Черный Санитар[11], переполошивший Чернышевскую среди бела дня, удалился так же стремительно, как и явился. Прогрохотали по перрону тяжелые, гулкие шаги, и вот уже загадочный борец с заразой растворился во мраке туннеля. А посреди станции осталась лежать, источая смрад, сморщенная, уродливая головешка.