Бурят, бледный, сильно осунувшийся, едва передвигающий ноги, отправился на Выборгскую, чтобы сказать братьям все, что он о них думает… И услышал в ответ:
— Не борзей, паря. Сам за базар отвечай. Сам сказал: «Готов на любую работу». Так что вали отсюда, пока цел.
Бадархан молча развернулся и поплелся на Чернышевскую. Там он и прожил оставшиеся годы. Со временем азиат снова начал выполнять заказы Жабиных, не связанные с выходами в город. Лёха и Никита, смотревшие на Будду с подозрением, постепенно расслабились. Со стороны казалось, что он забыл и простил перенесенные обиды.
Но Бадархан ничего не забывал. И слово «прости» не говорил никому, никогда.
Друзья прибились к группе Молота как-то сами собой.
«С нами Филипп, его никто не звал, он как-то сам прилип»[20], — шутя говорил про нового приятеля Борис Андреевич. А Фил в ответ радостно улыбался, он очень любил эту песню, и вообще парнем был веселым, как говорится, душа компании.
Голова Фила вмещала тысячи самых разнообразных анекдотов, которые парень выдавал, словно исправная машина, в любой подходящей ситуации. А еще веселый сталкер любил петь. Правда, и слухом, и голосом природа его обделила. Отсутствие переднего зуба, потерянного хозяином в какой-то переделке, делало облик Фила несколько комичным, а пение — невыносимым. Но Филипп не нуждался в публике, он пел для себя. «Нам песня строить и жить помогает!»[21] — горланил он в ответ на просьбы заткнуться и жизнерадостно улыбался. После этого Фила оставляли в покое.
Совсем из иного теста был Будда. Он перебрался в Большое метро с окраинной станции Старая деревня. На вопросы, является ли он буддистом и почему не возвращается к своим, бурят всегда отвечал сухо: «Не ваше дело».
Стрелком Шаградов был неплохим, в случае чего мог вести огонь почти из любого ствола, включая кустарные самоделки, но он не любил огнестрельное оружие. Не испытывал к нему душевной тяги. Зато Будда виртуозно владел приемами самообороны и обожал холодное оружие. Мог драться хоть ножами, хоть кинжалами, хоть самодельным мечом.
Как-то раз Пёс притащил от знакомого мастера чудо кустарного военпрома под названием «утренняя звезда»[22]. К деревянному древку с помощью цепи был приделан металлический шарик с острыми шипами. Выглядела конструкция устрашающе и нелепо одновременно. Молотов осмотрел моргенштерн скептически.
— Тебе, Пёс, ничего доверить нельзя. Купил смертельное оружие, тоже мне. Этой хренотенью скорее себя покалечишь, чем врага, — заметил он, пропуская мимо ушей бормотание товарища: «Дык почти даром досталось!».
— Отдай ее Буду, — добавил Борис Андреевич, возвращая понурому Псу чудо-оружие, — может, выйдет толк…
Бадархан коротко поклонился Игнату Псареву, взял «утреннюю звезду», взвесил, перекинул из руки в руку… А потом закрутил в воздухе с невероятной скоростью. Цепь и венчающий ее убийственный шарик стали почти невидимыми. Свист стоял такой, словно мчалась стая летучих мышей. Сначала вращалось только оружие, потом крутиться начал и сам боец. Фигуры, которые он выводил увесистым моргенштерном, становились все сложнее. Все жители Владимирской сбежались посмотреть на представление.
— Так тебе и это чудо-юдо знакомо? — выдохнул Суховей, не сводя глаз со зловещего танца смерти.
— Ну да. На Старой деревне обучали сражаться разными видами оружия, — коротко кивнул Будда, опуская кистень.
— Да-а. Умелец, — усмехнулся Молот, тоже наблюдавший за танцем Будды. — В рейде пригодишься, парень.
И они стали время от времени работать вместе.
Молот держал штаб на Владимирской, Филипп и Бадархан остались жить на Чернышевской, поэтому о том, что они — одна команда, посторонние не знали. У всех была своя жизнь. Компаньоны могли иметь свои отдельные дела и ходить в отдельные рейды… Но как только Молот решал: пора в общий поход, — Фил и Будда мигом отменяли все планы и отправлялись в условное место. Такая ситуация устраивала всех.
22
Моргенштерн (нем. Morgenstern — утренняя звезда) — бронзовый шарик с шипами, используется как навершие палицы или кистеня. Наибольшее распространение получили цепные моргенштерны.