Выбрать главу

Мы помолчали. Я не утерпел и задал вопрос, который вертелся у меня на языке:

— Шнайдер убил нарушителя?

— Нет, — ответил Хоппе, — он прострелил ему бедро. Рану мы перевязали...

Я продолжал внимательно наблюдать за своим сектором на той стороне. Через полчаса у домика путевого обходчика остановился автобус. Из него высыпали школьники, одиннадцати-, двенадцатилетние мальчишки и девчонки. Человек в большой белой кепке подвел их к границе.

— У тебя есть дети? — спросил меня Хоппе. Я ответил отрицательно, а он сказал: — Моей дочери столько же, сколько тем, на той стороне. — И, помолчав, добавил: — Она — староста в классе.

Мужчина в белой кепке что-то объяснял детям и показывал рукой в нашу сторону.

— А этот вот как раз, может быть, сейчас рассказывает историю о бедняжке инвалиде, — со злостью произнес вдруг Хоппе, — об инвалиде, который хотел навестить свою сестру в Лейпциге или еще где-нибудь, о несчастном инвалиде, которого злодейски убили восточногерманские пограничники. Вот так отравляют они души детей. И дети, к сожалению, им верят. Так они воспитывают ненависть к нам, а преступника, который готов был совершить убийство, превозносят как героя.

Хоппе гневно плюнул через бруствер.

— Когда мы задержали однорукого, — продолжал он, — на той стороне соорудили деревянный крест. И люди по воскресеньям приходили к этому кресту, возлагали там цветы и грозили нам кулаками. Тогда мы известили жителей деревни на той стороне о том, что в действительности случилось с одноруким. И знаешь, крест сразу же убрали. Однако организаторы этого подлого дела не успокоились. Они стали привозить сюда людей из других мест, тех, кто ничего не знал, и пичкали их лживыми баснями о том, как «красные» убили бедного инвалида. Так они прививают антикоммунизм...

Я извлек для себя большой урок из моего первого наряда на границе и твердо усвоил: нужно смотреть в оба. Тишина на границе обманчива. От врагов на той стороне, от тех, кто организует провокации против нас, нельзя ждать мира и спокойствия...

Заскрипели вагонные тормоза: Галле, Главный вокзал.

Я встал и двинулся к выходу. Дама оторвалась от кроссворда:

— Счастливого отпуска!

Я обернулся и, просунув голову в дверь купе, поблагодарил:

— Большое спасибо!

Клаус Петерс

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Я лежал на нарах. Какой-то шорох разбудил меня. Приподнявшись, я попытался сориентироваться в темноте. В деревне слабо светилось несколько окон. Который час? Эти огоньки в окнах сейчас погаснут или их только что зажгли? Я не знал, долго ли спал. Что сейчас — вечер или раннее утро? В прихожей хлопнула дверь. Внизу у ворот послышались мерные шаги часового. Кажется, все в порядке. Почему же я проснулся? Вроде бы ничего не произошло. Успокоившись, я закрыл глаза и попытался заснуть, однако храп моего соседа мешал. Но мне не пришлось долго мучиться. Резко распахнулась дверь, и меня осветил луч карманного фонарика.

— Что случилось? — спросил я.

— Боевая тревога! Ты и Вульф — на выход!

Я быстро собрался. Сон как рукой сняло. «Если посылают с Вульфом, значит, что-то интересное...»

Бертольд Вульф считался лучшим проводником собак в нашем округе. Правда, он не был таким знаменитым, как советский пограничник-следопыт Карацупа или наш, можно сказать, легендарный Зепп Хаусладен, но старший моего дозора Вульф имел на своем счету множество задержаний, и большинство из них он осуществил со своей собакой Астой.

Через десять минут мы уже сидели в автомашине немецкой народной полиции.

Да, о способностях Вульфа и его великолепной собаки Асты знают уже не только в пограничных войсках. Сегодня их позвало на помощь командование народной полиции соседнего округа.

На булыжной мостовой Альтмарка машину так трясло, что, казалось, внутренности наши готовы были выпрыгнуть.

— Проклятие, — проворчал Вульф. — На этих мостовых, наверно, еще ломались колеса наполеоновских пушек. — Он погладил собаку по голове и ласково сказал: — Бедная ты моя, от этой тряски у тебя начнет шкура зудеть.

Наконец мы остановились возле магазина, где продавались часы, ювелирные изделия, фотоаппараты и оптика.

Сотрудник уголовной полиции и участковый инспектор ждали нас. Стекло витрины было выдавлено. Мы узнали, что похищены часы, бинокли, фотоаппараты и ювелирные изделия. Взломщикам досталась большая добыча. В магазине все было перевернуто вверх дном. Предполагали, что кражу совершили вскоре после полуночи. Я бросил взгляд на свои часы. Сейчас было около шести. Уже начало заниматься утро. Значит, у воров — большой выигрыш во времени.

Вульф и Аста принялись за работу. Дилетанту могло показаться, будто Аста не умеет искать следы. Она бестолково металась по магазину, обнюхивала углы, прилавки и полки. Но я-то хорошо знал: скоро собака натянет поводок и поведет нас по следу. И точно: поводок натянулся, Аста потащила своего хозяина из магазина. Закинув автомат на плечо, я последовал за ними. Собака повела нас через двор, через сад соседнего участка и на улицу. Мы выбежали из городка прямо на булыжное шоссе, по которому тряслись несколько минут назад.

— Твоей собаке захотелось, наверное, домой! — крикнул я Вульфу.

— Это тебе захотелось домой, в постель! — парировал Вульф. — Напрасно надеешься!

Я, конечно, не надеялся. Напротив, я прикидывал, как долго нам придется бежать, если наше предположение верно: преступник или преступники получили фору в четыре часа или даже больше.

— Да, предстоит небольшой марш-бросок, если Аста не потеряла след, — попытался я пошутить.

— Не потеряет, будь спокоен, — заверил меня Вульф.

Аста, опустив нос до самой земли, вела нас через первую деревню. Три километра позади. След начал кружить, иногда прерывался. Аста искала, находила и вела нас дальше. На автобусной остановке было несколько человек. Аста потащила нас через эту группу. Все глазели на нас — кто с изумлением, кто с любопытством. Примерно через восемь километров мы пересекли границу округа.

Теперь мы бежали по магистральному шоссе. Через два километра Аста свернула с шоссе к небольшому лесу. На мокрой от росы траве я увидел отпечатки подошв мужских ботинок. Теперь не только нос Асты чуял след. Воочию видели его мы, хотя, надо признаться, ее нюх был надежнее наших глаз. Аста натянула поводок сильнее и потащила нас в буковый лесок. Я снял с плеча автомат.

«Эх, если б мы схватили их в этом лесу», — думал я. Подошвы ног горели. Я по горло был сыт беготней. Однако мои надежды оказались напрасными. Мы пересекли лесок, выбрались на опушку с другой стороны, и Аста потянула Вульфа через поле. Я рысцой бежал за ними. Следы стали отчетливее, но тех, кто их оставил, не было видно. Я ругался, Вульф чертыхался, а Аста все торопила нас.

Сырая земля прилипала к сапогам, и они стали неимоверно тяжелыми. Мы уже пробежали самое меньшее километров пятнадцать. Аста, казалось, совсем не устала. Я даже позавидовал выносливости собаки, а у меня ныло все тело. Автомат, который я опять закинул за плечо, казался отлитым из свинца.

Давно наступил день. Солнце немилосердно палило. Вульф все чаще и чаще вытирал пот со лба. И все торопился и торопился.

— Если мы не схватим бандитов в следующей деревне, — сказал он, — дело плохо.

Я хорошо понимал, что он имеет в виду: сразу же за деревней начиналась запретная зона — до границы каких-нибудь пять километров.

— Но ведь где-то они должны были отдыхать! — заметил я.

— Будем надеяться, — проворчал Вульф.

И мы опять понеслись вслед за Астой. Возле населенного пункта Дениц Вульф решил остановиться. Мы пробежали рысью уже четыре километра, без перерыва.