Однако Садык не мог остановиться. Горький ком подступил к горлу, даже трудно стало дышать. Сейчас он никого не хотел видеть. Было единственное желание — оказаться возле могилы Бунафши…
11
Медный диск солнца коснулся склона горы и, казалось, собрал последние, уже не греющие лучи с полей, с крыш домов и верхушек деревьев, с валунов и кустарников на холмах. Насыщенные красным закатным цветом, облака над горизонтом светились, как яркая шероза[46], на подоле вечернего неба. Журчание ручья и звонкие ребячьи голоса будто сливались в одну светлую мелодию:
— О чем задумался, сынок?
Тихая красота вечера принесла мир в сердце Садыка, и он неохотно оторвал взгляд от гряды гор, за которой только что спряталось солнце. Обернулся, увидел Исмат-пахлавона, поздоровался:
— Давно не видел вас, дядя. Здоровы ли вы?
— Вот уже несколько дней поясница что-то болит. — Старик опустил на землю большой арбуз, который нес в подоле халата, вздохнул. — Слышал я, что завтра сын Акрама уходит на фронт. Вот и решил. Дай-ка, думаю, схожу проведаю Акрама с сыном, посижу, поболтаю с ними. Беседа с хорошими людьми приносит радость.
— Конечно, дядя, только человек и может снять тяжесть с сердца другого! Пойдемте вместе, я тоже хотел наведаться к ним.
Садык поднял с земли арбуз…
Дядя Акрам приветливо встретил их у ворот, провел в дом. За дастарханом уже сидели и беседовали несколько седобородых стариков. Перед ними были разложены лепешки, кишмиш и колотые орехи. Когда вошел Исмат-пахлавон, все поднялись, оказывая ему уважение. Хозяин провел старика в переднюю часть комнаты и усадил на почетном месте.
Садык опустил арбуз на дастархан и присел возле двери рядом с дядей Акрамом и Гаффаром.
— Ноги наши дошли до вашего порога, дай бог, чтобы несчастья не дошли до него! Да примет всевышний под свое покровительство всех странствующих, всех находящихся в опасности! — проговорил Исмат-пахлавон и провел ладонями по лицу.
Все последовали его примеру.
— Добро пожаловать, Пахлавон! Добро пожаловать, председатель! — сказал дядя Акрам, прижав руки к груди.
Исмат-пахлавон, как того требовал обычай, подробно расспросил всех о здоровье и о делах, потом обратился к дяде Акраму, сегодня молчаливому и сосредоточенному:
— Акрам-джон, эти трудные дни, обрушившиеся на нашу голову, одинаково трудны для всех нас. Гаффар ваш отправляется вместе со своими товарищами, вместе с ними и вернется. Молитесь богу, чтобы жизнь его была долгой! Вы сами знали в молодости немало тяжелых дней, каких только трудностей и мучений не испытали, однако все выдержали и остались живы, а потом на вашу долю выпали и хорошие дни. У вас дом, дети… Минуют тяжелые дни. Правильно говорят: снег сойдет, а земля останется.
— Конечно, Пахлавон, дай бог, чтобы мой сын вместе с другими вернулся живым и здоровым! Жизнь отца в жизни сына!
Гаффар, празднично одетый, сидел рядом с отцом и спокойно разливал чай.
Спустя некоторое время жена дяди Акрама подала табак[47] с шавлой[48]. Гаффар, осторожно приняв из руки матери табак, поставил его на дастархан. Когда гости поели и вытерли руки, Исмат-пахлавон попросил Садыка:
— Сынок, разрежь-ка арбуз. Я сам вырастил его, хочу, чтобы Гаффар наш попробовал перед отъездом, запомнил вкус…
— Принеси нож, сынок, — сказал сыну дядя Акрам.
Но Садык остановил Гаффара:
— Не вставай, нож у меня есть.
Он придвинул к себе арбуз, достал из ножен, прикрепленных на поясе под гимнастеркой, красивый старинный нож и разрезал арбуз. Вытерев лезвие, хотел было спрятать обратно, но дядя Акрам попросил:
— Дайте-ка его мне, хочу взглянуть. — Повертел в руках, рассматривая, затем сказал: — Это нож вашего отца?
— Да-а…
— Помню, покойный очень дорожил этим ножом. Я еще посмеивался над ним: у тебя, мол, два сына, первый Садык, а второй — этот нож.
Гости стали рассматривать нож, передавать его из рук в руки. Гаффар не мог оторвать взгляда от тонкой резьбы на рукоятке. Пробовал на ногте острое как бритва лезвие.
Увидев это, Садык спросил:
— Нравится?
— Хороший нож!
— Бери, я дарю его тебе!
— Что вы, ведь это…
— Бери, бери, он тебе пригодится, и не раз! — Садык отвязал ножны от пояса, с улыбкой протянул Гаффару. — Только уж бери вместе с ножнами, не гляди, что старые!
— Ведь это память о вашем отце. Не надо дарить, — нахмурился дядя Акрам.
— Пусть, дядя, он возьмет его с собой. Когда кончится война и Гаффар вернется, мы как-нибудь разберемся, кто владелец ножа. — Садык помолчал. — Если бы не этот отцовский нож, вряд ли я сидел бы сейчас с вами.
46