Затем они повернули направо, и тотчас смутное волнение овладело Таманно. Очевидная опасность исходила от этих людей, и девушка внезапно решила, что ей непременно надо знать, где они и что замышляют.
Она быстро дошла до поворота и выглянула в проулок. Ато и Халил остановились у двора дедушки Раджаба. Сам старик, одной рукой опиравшийся на палку, а другой — о плечо внука, принялся что-то втолковывать им, но Халил в ответ махнул рукой и двинулся дальше. Ато последовал за ним.
«Видала этих проклятых? — спросил дедушка Раджаб Таманно, когда она подошла к нему. Губы у него дрожали. — В услужение к Усмон Азизу поступили, — трудно дыша, сказал он. — Теперь с винтовками прогуливаются. Сгореть бы им дотла!»
Таманно беззвучно заплакала.
«Не проливай слезы, дочь моя, а ступай-ка лучше в степь Пойгахджо да найди там председателя. Он, поговаривают, там. Я-то, сама видишь, какой ходок — справа палка, а слева внучек. Девяносто лет — не шутка. Далековато тебе идти, но что же делать — надо! А то, мне кажется, что-то недоброе замыслили они».
Горло у Таманно сжалось, и она сначала кивнула, а затем с трудом вымолвила:
«Хорошо».
И, кончиком подаренного Анваром платка вытерев глаза, решительно повернула назад.
«Да будет тебе защитой святой Хизр[32]…», — донесся до ее слуха слабый голос старика, и она мысленно поблагодарила дедушку Раджаба за доброе напутствие.
Вскоре повстречала она трех мальчишек с поникшими головами, бредущих от дома Усмон Азиза. Перебивая друг друга, рассказали они ей, что двое вооруженных дядек загнали в хлев и заперли на замок связанных по рукам и ногам учителя и сына тетушки Соро, что учитель избит и одежда на нем порвана и что Анвар-ака хромает… Учитель им крикнул: не бойтесь! И еще крикнул, чтобы они сказали ребятам, что сегодня уроков не будет.
Таманно погладила по голове самого маленького.
«Правильно сказал ваш учитель: не бойтесь. Завтра снова будете учиться».
Гнев вспыхнул в ее душе. Да как он смеет, этот Усмон Азиз! По какому праву схватил он Анвара и Каромата?! Теперь она уже ничего не страшилась и готова была броситься во двор Усмон Азиза и там прямо ему в лицо сказать… а еще лучше: вцепиться ему в бороду… Постой, одернула она себя. Это не выход. Остановившись, она минуту-другую с ненавистью глядела на двустворчатые, с высокой аркой ворота, ведущие во двор Усмон Азиза, а затем быстро зашагала в сторону Пойгахджо.
Слабо пригревало солнце, но холодный ветер доносил запах снегов, лежащих на вершинах горы Хафтсар. Таманно была в одном бязевом платье — даже камзол не надела она, когда утром выбежала на улицу, увидев Анвара в окружении вооруженных всадников. Она мерзла и, чтобы согреться, прибавила шаг. Главное — дойти до Пойгахджо и сообщить Юнусу о происшедшем. Если не отдыхать, то часа через три она будет на месте. А обратно вернется с председателем…
У подножья холмов, то высоких, то низких, но одинаково зеленых, пролегал ее путь. Светило солнце, тянулись вверх яркие цветы и травы, порхали нарядные бабочки, но красота окружающего мира, красота, на которую всегда счастливой болью откликалось ее сердце, теперь не трогала Таманно. Печаль и тревога переполняли ее, и она шла, погруженная в невеселые размышления, ничего не замечая вокруг. Она уже успела довольно много пройти, уже оставила позади не один спуск и подъем, когда, наконец, почувствовала, что ей мешают кауши. Она разулась и взяла их в руки. Тут же она ощутила, что у нее пересохло горло и, остановившись у первой же канавки, выпила две пригоршни мутноватой воды. Бедная матушка, с болью подумала вдруг она. Томится в неизвестности, гадая, куда пропала ее дочь.
Миновав еще несколько холмов и два или три участка красноватой, каменистой, голой земли, Таманно оказалась у начала степи Пойгахджо. Это была широкая равнина, раскинувшаяся во все стороны примерно на полфарсаха и отовсюду стиснутая либо холмами, либо горными отрогами. Здесь, в стране гор, где на вес золота был каждый клочок пригодной под вспашку земли, она казалась степью — широкой, привольной кормилицей-степью.
Ощущая босыми ногами холодок вспаханной земли, Таманно двинулась к людям, гнавшим впереди себя попарно запряженных волов. Вскоре она увидела Юнуса и, спотыкаясь, кинулась к нему. Удивленный, он быстро пошел ей навстречу, но не успел задать ни одного вопроса: задыхаясь, Таманно рассказала обо всем, что случилось в Нилу, и, обессиленная, опустилась на землю, уткнулась головой в колени и громко, в голос, заплакала. Ее поили водой, утешали. Успокоившись, она притихла. И тотчас глубокая тишина воцарилась над степью Пойгахджо — столь глубокая и столь неожиданная, что, встревоженное ею, поднялось со вспаханного поля воронье.