Тут его взгляд упал на свисающие с ветки тутовника веревки, и Хомид замолчал, как бы утратив дар речи.
— Мусульмане, дети мусульман, — ядовито усмехнувшись, повторил его слова Усмон Азиз. — Да пусть даже их колыбель спустилась с небес — я хочу, чтобы они были наказаны так, как того требует шариат.
— Воля ваша, почтенный, — едва вымолвил Хомид.
Усмон Азиз взглянул на Халила.
— А ты что думаешь?
— Повесить проклятых! — ответил тот и холодно улыбнулся.
Искоса глянул на него Хомид:
— Если бы у кошки были крылья, род воробьев исчез бы с лица земли.
— Трус, — бросил в ответ Халил.
— Хватит! — прикрикнул на них Усмон Азиз и зло сплюнул.
Затем он велел Курбану и Гуломхусайну привести пленников, а сам подошел к трем дехканам, которые вместе с Ато появились во дворе.
— А вам что нужно?
— Сначала — здравствуй, бай… — с достоинством произнес один.
— Проживу и без ваших приветствий. Что вы здесь потеряли?
— Мы пришли, чтобы… — начал второй, но под пронзительным взглядом Усмон Азиза осекся и замолчал.
— Пожалей и х, бай, будь к н и м милостив, — сказал третий — по виду самый старший, с начинающей седеть короткой, густой бородой.
— Ты не Комрон?[33] — спросил его Усмон Азиз.
— Верно, я Комрон.
— Тот самый Комрон, который свалился с горы и чуть было не отдал богу душу?
— Он самый.
— Тот самый Комрон, который после этого едва не свихнулся?
— Было и такое.
— Тогда не учи меня уму-разуму, ступай своей дорогой и береги свое счастье. А то как бы тебе не пришлось пожалеть о нем.
— Ты человек остроумный, — не спеша промолвил Комрон. — Но есть вещи поважнее остроумия. Без милосердия и сочувствия, без великодушия и мужества жизнь человеческая не имеет никакого смысла.
— Милосердие и сочувствие, говоришь?! Великодушие и мужество?! — закричал Усмон Азиз. — А о н и милосердны были ко мне? Великодушны? Кто убил моего брата? Кто разорил мой дом? Кто отправил моего зятя в Сибирь? Кто заставил меня бежать на чужбину? Кто?! Отвечай! И укажи мне на и х мужество, милосердие и великодушие!
— Успокойся, бай. Все в этом мире имеет свои причины.
Усмон Азиз в ярости поднял плетку.
— Ты что хочешь сказать?!
— Сам знаешь, — невозмутимо ответил Комрон.
— Тогда знай и ты, — Усмон Азиз опустил плетку. — Знай, что и сегодняшнее мое дело тоже не без причины.
— И все-таки, бай, не горячись. Бога вспомни, святых и пророков. И вспомни, как тяжелы бывают последствия необдуманных решений.
— Уноси-ка ты ноги отсюда, пока цел. Да побыстрей, — негромко произнес Усмон Азиз, и в голосе его ясно прозвучала ярость. — И вы тоже, — повернулся он к спутникам Комрона. — Живо!
Но дехкане не пошевелились.
— Мы не уйдем, бай. И другие сейчас подойдут. Люди твоим замыслом недовольны.
Усмон Азиз засмеялся.
— Что ж, пусть приходят… Посмотрим.
Привели и поставили перед Усмон Азизом пленников.
Руки у всех троих были связаны за спиной.
Неутихающая боль в раненой ноге мучила Анвара, и он стоял, налегая на другую, здоровую ногу и стараясь при этом держаться независимо и прямо. Он похудел; лицо его обросло; но ни тени растерянности и страха не было в глазах, смотревших с печальной твердостью. Спокоен был и Каромат, на лице которого еще багровел след, оставленный вчера плеткой Усмон Азиза; и далеко за пределы двора уходил задумчивый взгляд Юнуса.
К нему первому подошел Усмон Азиз и рукояткой плетки снизу вверх ткнул ему в подбородок.
— Ну… поговорим?
Чуть отступив назад, Юнус ответил с ненавистью:
— Я тебе вчера все сказал.
— Значит, признаешь свою вину?
— Вину? — Юнус усмехнулся. — И это говоришь ты, за которым по пятам идет дурная слава убийцы!
— Каждый мой поступок соответствует шариату!
— А я тебе еще вчера сказал: если защитники шариата ты и вон тот, козлобородый, — кивнул Юнус на мулло Салима, — то плевал я на ваш шариат.
— Неверный! — вскричал мулло Салим и ударил о землю посохом.
— Ублюдок! — процедил Усмон Азиз и с силой опустил плетку на голову Юнуса.
Юнус качнулся. По его лицу из-под тюбетейки тотчас потекла кровь.
— Ублюдок здесь один, — вымолвил он. — Ты!
Второй удар пришелся ему по плечу.
— Ты не мужчина! — вскричал Анвар и, шагнув вперед, оперся на раненую ногу и от острой боли едва не потерял сознание.
— Мы сейчас увидим, кто здесь мужчина, а кто нет, — одной рукой стиснув рукоять плетки, а другую крепко сжав в кулак, ровным голосом проговорил Усмон Азиз. — А ты принадлежишь к неблагодарным… к тем, кто плюет на соль.