Широкоплечий мужчина, прижав руку ко лбу, сдвинул брови, девушка с собранными в хвост волосами, казалось, оцепенела от испуга. Пери пробилась сквозь толпу, чтобы тоже взглянуть на экран.
Охваченный пламенем небоскреб на фоне яркого, до боли в глазах, неба. Кадры повторялись вновь и вновь и каждый раз казались все менее реальными. От горящего здания поднимались клубы черного дыма. В воздухе бесцельно кружились листы бумаги. Какой-то темный предмет, словно пущенный из пращи, полетел вниз, за ним последовал другой. Пери похолодела, осознав, что это люди, устремившиеся навстречу своей смерти.
– Американцы… – пробормотал мужчина, стоявший рядом с ней. – Вот что бывает с теми, кто вмешивается в чужие дела.
– Думали, что правят миром? – заявила какая-то женщина и покачала головой так, что ее серьги с подвесками зазвенели. – Пусть теперь знают, что они такие же смертные, как все мы.
Пери встретилась глазами с девушкой. На мгновение ей показалось, что их объединяет общая печаль и сознание ужаса этой катастрофы. Но девушка торопливо отвела глаза, явно не желая разделять ее чувства. Не в силах больше слышать комментарии зрителей, Пери побрела прочь. Голова у нее разрывалась от вопросов. Со всех сторон доносились возбужденные голоса. В тот день все превратились в пророков и прорицателей. Стамбул напоминал гудящий пчелиный улей.
Надо позвонить Ширин, сказала себе Пери, чувствуя, что ей просто необходимо услышать сейчас спокойный и невозмутимый голос подруги. Она зашла в ближайшую телефонную кабину. К счастью, Ширин сразу же ответила:
– Привет, Пери. Ну и дела творятся в этом гребаном мире! Интересное время нам досталось, ничего не скажешь!
– Какой кошмар, – пробормотала Пери. – Я даже не знаю, что сказать.
– Убийство невинных – вот что! – Ширин почти кричала. – И все потому, что какие-то психопаты вообразили, что обеспечат себе местечко в раю, угробив как можно больше людей во имя Бога. Дальше будет только хуже, вот увидишь. Теперь всех мусульман станут считать убийцами. Количество невинных жертв с обеих сторон будет расти и расти.
Пери заметила, что кто-то прилепил шарик жвачки к стеклу телефонной будки. Ничтожное преступление, пронеслось у нее в голове. Но разве большое зло не начинается с малого?
– Ужасная жестокость. Все это так страшно. Что же теперь будет? – спросила она.
– Ну, наверняка все кому не лень начнут это обсуждать. Месяцы будут обсуждать, если не годы. Журналисты, эксперты всякие, ученые. Хотя что тут обсуждать? Всякому ясно: религия порождает нетерпимость, нетерпимость порождает ненависть, а ненависть – насилие. И точка.
– Но ведь это несправедливо! – воскликнула Пери. – Многие верующие стремятся жить так, чтобы никому не навредить. Нет, религия тут ни при чем. Это зло в чистом виде.
– Знаешь что, Мышка, я не хочу с тобой спорить. Сейчас я чувствую такую же растерянность, как и ты. Надо срочно поговорить с Азуром, а то я свихнусь.
Пери почувствовала, как сердце ее совершило кувырок.
– Ты хочешь с ним встретиться? Но ведь триместр еще не начался.
– Ну и что с того? Завтра я возвращаюсь в Оксфорд. Я знаю, он там. Поменяй билет и тоже возвращайся пораньше.
– Попробую, – сказала Пери.
Она прекрасно знала, что покупать билет за день до отлета ей не по карману, но не сочла нужным говорить об этом Ширин.
Вернувшись домой, Пери обнаружила, что отец и мать сидят перед телевизором и смотрят те же шокирующие кадры, которые продолжали транслировать все каналы. Оба были растеряны не меньше, чем она сама.
– Этот мир оказался во власти фанатиков, – сказал Менсур.
Сегодня он начал прикладываться к бутылке раньше, чем обычно, и, судя по всему, уже успел изрядно набраться. Потому что впервые засомневался, стоит ли дочери возвращаться в Оксфорд.
– Может, нам не надо было отправлять тебя за границу в это неспокойное время, – пробормотал он. – Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но, возможно, на Западе сейчас стало опаснее, чем на Востоке.
– Восток, Запад – какая разница! – всплеснула руками Сельма. – У каждого свой кисмет[21], от него не уйдешь! Если Аллах сделал на твоем лбу надпись невидимыми чернилами, смерть отыщет тебя даже в Китае!
Услышав это, Менсур схватил шариковую ручку, которой заполнял кроссворды, и дрожащей рукой вывел у себя на лбу цифру 100.