От блядства ссучиваешься, от полного блядства ссучиваешься полностью.
Way of Livink[92]:
Я живу на всем временном, в беспорядке, в анархии даже. Этот хаос — еще одна из многих, очень многих метафор моей жизни.
Кто будет чревовещать за меня?
The Time Killer[93]:
Герцогиня Мальфи простила своих убийц, ибо если не они, так насморк довершил бы дело. К чему так ненавидеть Гитлера? Большинство умерщвленных им и без того сегодня были бы на том свете. Нужно устроить кампанию, в ООН, где угодно, и признать геноцид со стороны времени.
Примеры метафорического и реального Хаоса:
Басня о Гелии и Габале: Я ввязался в несуразную борьбу с Хуаном Бланко, он же Жан Де Витт, автором «Грустной песенки», каковую он сочинил под nom-de-plume Джованни Бьянки. В восемь вечера мы вышли из его дома на углу Пасео и Сапата. Хуан берет шоколадный коктейль, я — томатный сок. Он — мороженое из гуанабаны, Арсенио Куэ — клубнику со сливками. ХБ: ананасовый сок, мой ход — тоже сок и гамбургер. Хуан уничтожает бутерброд с мясом, он знает, наступила эра твердых тел. Я съедаю рисовый флан: время жить и время умирать, время закуски и время десерта. Хуан Бланко жует хлебный пудинг, я обоняю чизбургер. Х/Б заказывает коржик, я — пирожное с гуайявой. (Меню кончается, жизнь, мать ее за ногу, кончается!) Иван вливает в себя литр молока, по-сибирски холодного, по-сибаритски испи́того. При виде этого зрелища я подаю ему знак «я пас!» и выбегаю, бледный, синюшный, в спасительный сортир. Разумеется, я потерпел поражение. Му kingdom for a cow![94] По моем возвращении Хуан, Шон, Йоханнес, Джон, Жоао, все эти люди принимают алказельцер. Но и литра молока, увы, как не бывало. Его переплавят в платину или иридий и выставят в музее кормежки. Аве, цезарь Иоаннис, блюющие на смерть приветствуют тебя. SPQIB.
Потом снова у него дома. Сегодня вечером тут полно студенток консерватории. Они в третий раз, о Небо, пришли послушать Девятую симфонию «чудовища в цепях», как окрестила Бетховена одна из этих музыкальных нимф. Это еще что, Сильвер Трэй, другая, упорно называла его Боннским Слепым. И раз уж для Глухого было слишком рано, а для наших Элеонор Дузе слишком поздно, еще одна (налицо признаки спонтанного вырождения) девица с либидиной шеей, увлекла меня, потирающего руки (об нее), на балкон. Но там мы всего-навсего в который раз подтвердили теорию относительности. Она показала мне огонек, Венеру, сказала она, Светоч Зари. Дело было на закате, но черт с ним, и черт с эротическим фиаско, ужаснее другое: я посмотрел и увидел лишь лампочку, мигающую пошлым желтым светом на соседней крыше. Все пропало, но я смолчал, веря Брехту, который пишет, что правду не следует растрезвонивать всем и каждому.
Вечером медового побоища, ближе к полуночи, мы снова вышли подкрепиться после марафона. Наши подруги-меломанки уверяли, что нельзя вкушать ничего плотского после пищи духовной, которую ниспослали нам израненная душа Луиса Вана и высокооплачиваемые инженеры «Эр-си-эй Виктор Рекордз». Мы послушно закивали и принялись напевать, подавляя отрыжку.
Ah oscarwilderness:
«There is a land full of strange flowers and subtle perfumes… a land where all things are perfect and poisonous».
Бремя 666.
Он опять завел речь о числах, они-то и были его бременем 666. Арсенио Куэ был так же влюблен в числа, как в себя самого, — или наоборот.
3 — Великое Число, почти что Номер Один, поскольку это первое из простых чисел, то есть тех, что делятся только на самих себя или на единицу (Куэ сказал «на Единицу»).
Тебе на кажется любопытным, что 5 и 2 так похожи, но и такие разные? (Я не сказал, что нет, не кажется, а он так и не объяснил, почему же.)
8 — еще один ключ к Тайне. Оно состоит из двух нулей и представляет собой наименьший результат возведения в куб. Это Великий Шаг: 2 — его кубический корень, и двойку же мы получим, разделив 8 на 4, — а это уже геометрическое и пифагорейское число по преимуществу. Чувствуешь вертикаль? А в кубинской лотерее 8 — это «мертвец», а 64 в ней же — важный мертвец, Великий Мертвец. 8 × 8 = 64, как, я полагаю, тебе известно. (Я кивнул головкой.) В античности это число было посвящено Посейдону, тому самому Нептунуну, у которого тут на Кубе — и улицы, и статуи, и фонари, в общем, твоему любимчику. Не забывай, улица Нептуно начинается от Центрального парка.
Это же число утомляется и ложится, растягивается беспредельно, превращается в бесконечность. (Или в ее символ — единственное, что нам о ней известно, ввернул я. Он не услышал.) Пространство — прокрустово ложе.