— ЧТО, НЕ ТАК? Я тебе, блин, о жизни толкую, а ты со своими фотографиями.
Из глубины бара донесся свист.
— А ну заткнуть чайник, — заорал Куэ.
— Сильвестре Чайник, к вашим услугам, — представился я, Сид Примиритель, вслух, но ни перед кем.
— Я о жизни тебе говорил, старик.
— Все равно мог бы потише, мон вью.
Явный признак алкоголизимы. Гальванизация французского. Вольт вскрывает батарейку, а оттуда спиртяга. Сколько ампер у ма мер? Сикст Ампер — французский ученый испанского происхождения. Первоначально фамилия звучала как Амперес. Его дед, Грампер, бежал во Францию, перешел Пиренеи верхом на слоне в поисках Свободы (статуи) и скончался в Париже. Ом у Soit qui мани pense[97]. Ишь чего выдумают, изобретатели! сказал Унамуно при виде беженцев-Амперов, семенящих через страну басков Энциклопедия «Испания».
— Уже и слова сказать нельзя в этой стране.
— Орать нельзя.
— Епть, важна не форма, а суть. Что говорится.
— Ты вроде как не хотел о политике говорить?
Он ухмыльнулся. Рассмеялся. Посерьезнел. One two three. Помолчал немного. Свист возымел действие?
— Ты гляди-ка, ко мне только что пришло решение.
Я глянул, но никакого решения не увидел. Увидел мохито и семь бокалов из-под дайкири. То есть шесть пустых и один полный.
— Я вижу два.
— Нет-нет, — сказал Куэ, — решение одно.
— У тебя в глазах все половинится. По антипьяни.
— Это решение всех моих проблем. Единственное.
— Ну, не томи, какое?
В волнах алкоголя он подплыл ко мне и очень тихо сказал на ухо:
— Я ухожу в Сьерру.
— Вечернее шоу уже кончилось, ночное еще не начиналось. Там сейчас закрыто.
— Да в Сьерру, а не в «Сьерру».
— На село потянуло?
— Нет, черт, я в горы ухожу. К повстанцам. Партизанить.
— Что?!!
— К Фиделю, Верному.
— Ты пьян, братишка.
— Не, серьезно. Пьян-то пьян. Панчо Вилья всю дорогу не просыхал, а вот поди ж ты. Ради бога, я тебя умоляю, не оглядывайся посмотреть, не войдет ли сейчас Панчо Вилья. Я серьезно говорю. Ухожу в горы.
И стал вставать со стула. Я ухватил его за рукав.
— Обожди. А платить.
Он раздраженно стряхнул мою руку.
— Щас вернусь. Я в толчок, по-нашему, по-сельски пи-пи-рум.
— Ты спятил. Это же все равно что Иностранный легион.
— Толчок?
— Да какой в жопу толчок. В горы идти, воевать. Считай — завербоваться в Иностранный легион.
— Это будет Отечественный легион.
Продолжай в том же духе и кончишь, как Рональд Колмен. Сперва сплошной Beau Geste, потом возомнишь себя Отелло, и не успеешь оглянуться, как ты уже и в кино покойник, и в жизни покойник, и повсюду ты покойник.
«Глубинный мертвец, изначальный мертвец, мертвый мертвец. Определенный, бес, бесповоротный, окончательный мертвец». Продекламировал он конголезским голосом Николаса Гильена. Я подхватил: Кто же я? Гильен Бангила, Гильен Касонго, Николас Майобме, Николас Гильен Ландиан?
— «Вот так загадка меж вод!»
— Какая, к черту, загадка, тоже мне: сфинкс, припаркованный у генеалогического дерева! А в паспортный стол не пробовал этот Николас зайти?!!
— Имя мне дайте! Имя мне — Дайте! Имя мне — Данте! Имя мне — Денди!
— Вот так загадка промежвод! Кстати, о водах, мне необходимо отлучиться к писсуару или ссальнику, как еще его можно и должно называть.
— Ты отлучен.
Он снова начал сход с Эвереста своего высокого табурета, но передумал. Повернулся ко мне и пронзительно свистнул; я решил, подзывает официанта, но тут он горизонтально поднес указательный палец к вертикальным губам. Или наоборот?
— Тс-с-с-с-с-с-с-с. 33–33.
— Опять каббала?
Сейчас занудит, один да один — два, а еще одиннадцать, а одиннадцать на два — двадцать два, а на три — тридцать три, а тридцать три да тридцать три — шестьдесят шесть, идеальное число. Арсениострадамус. Но вместо этого он опять зашипел.
— Тс-с-с-с-с-с-с. 33–33. Стукач. Эс-ай-эм.
Я огляделся, но никого не увидел. ШпионсКуэя мания. Ну да, один из официантов, переодевшись из формы в обычную одежду, шел к выходу, к каналам.
— Брось, это всего лишь венецианский камерьере.
— 33–33. Он маскируется. Вот сволочи. Их обучают в гестапо и в Берлинском ансамбле. Асы переодевания и двуличия. Профессионалы, мать их.
Мне стало смешно.
— Да нет, старик. Уж лучше каббала, нет тут никого из разведки.
97
Искаженное старофранцузское выражение «Honi soit qui mal y pense» — «Позор думающему дурное об этом» — девиз ордена Подвязки.