И тому похабное. Должно быть, она очень хороша собой, но сейчас виднелась только грудь и голова в полумраке. Куэ смотрелся в зеркало. Нет, не смотрелся, смотрел. Следил за Магаленой. Пусть только попробует сказать «Что за нее дашь?» или вроде того, пошлю его на хрен и отвалю. Или останусь и отвечу: «Не продается». Может, на блефе наварюсь. Черт, старухи меня не прельщают. Геронтофобия. Старуха — это в двадцать пять-то лет? Да ты псих. Ненормальный. Сексуальный, сенсуальный маньяк. Кончишь, как начал Гумберт Гумберт. Или Юнгер Гумберт или Хангри Гумберт. Гумпердинк. Гензель и Гретель. Сначала Гретель а потом. А еще ты, наверное, Инверт Гумберт. Вот это уж в жопу, лучше евнухом быть. Эжен Евнуеско. Буду работать в Иунеско. Секундочку Have you no honor? No country? No loyalty to royalty — royalty to loyalty?[128] Эта Магалена тоже не девочка, да и вторая не то чтобы устарела. One at a time. Сосредоточься на том, что ближе. Не возжелай шлюху с чужого базара. Присмотрись. Очень даже ничего. А с чего ей быть чего. Кто ее первый увидел? Я или я? Девятнадцать лет и тридцать шесть, двадцать четыре, тридцать восемь. Каббала? Нет, статистика. Cuban bodice. Cuban boy. Cuban body. Body by Fischer. MagaleNash Ramper, видеть можно в выставочном центре на Рампе. Ambar Motors. Saray Motors. Sexual Motor. General Motels. Fordnication. Итить далее.
— Что-что?
— Эй, милый, де ты витаишь, ваблаках?
— Спустись с облака и присоединяйся к нашей нереальности, — вполне сдержанный темп Иоганна Себастьяна Куэха, — исполняется под музыку Исидро Лопеса.
— Извините, я Вас не расслышал.
— Сильвестре, приятель, взбодрись-ка. И давайте перейдем на ты. Все. Слева направо, на ты со мной, на ты с Бебой, на я с Магаленой.
Засмеялись. Умеет, говнюк, обращаться с дамками так же, как я с шахматами. Я неисправимм, но управим. Называйте меня Фон Цеппелин. Сделаю усилие, я взошел в дворцовые чертоги, так спущусь и в хижины, пусть Дяди Тома. Народное усилие. Нужно идти в народ, спуститься меж его ног — если народ женского пола. Испить с иссоповых пучков млеко доброты человеческой. Популизм. Что ж, я популист. Не называйте меня ни фон, ни цеппелин, называйте меня старец Каплун.
— Так о чем ты, Беба?
Вы только что прослушали мой голос. Не похоже на евнуха. Я вам не кастрат. Может, чуточку Пипин Короткий, зато у меня хороший голос, можно здорово подражать другим голосам — на сей раз вежливому внимательному народному голосу.
— Я гврю, чем занимаишся?
— Я эстет.
Как-как?!! — сказали они хором. Дуэт. А капелла.
— Окружаю себя красотами.
Хихиканье. Смех Куэ.
— Блгдарсвуим.
— Да я ни пра сичас. Работаишь де. Агтер, вить агтер, да?
— Я вить.
Куэ, что твоя библиотекарша, встрял в разговор:
— Он журналист. Из «Картелес». Ну, помните, Альфредо Тельмо Килес, «Собак не вешать», обложки Андреса? Хотя о чем я, вы не можете помнить, вы еще слишком молоды.
Улыбки.
— Как мила свашей стараны, — сказала Беба. — Но журнал-та везде сичас прадают, никакой онни старый.
Ну, слава богу. Проблеск юмора. Проблеск — это уж кое-что.
— Мы-та его седда в салони смотрим. Скажи, Беба?
— Привилегия женщин, — отвечал Куэ. — Нам заказан вход в это святилище, в эту занану.
— Мы догадываемся, что внутри вершатся таинства Благой Богини, — Куэ испепелил меня взглядом завзятого гуманиста. Но добавил:
— Мы тоже можем читать его у парикмахера.
— Или у дантиста, — вставил я.
Посмотрел на меня сквозь зеркало благодарными глазами. Мое воспитание чувств. Называйте меня Вильгельмайстер, а не Измаил.
— И што вы, ты там делаишь? — осведомилась Магалена.
— Работаю инкогнито.
Я кожей почувствовал силу взгляда Куэ, сравнимую с мощью децибел хорового: «Кем?!!» Магалены и Бебы. Решил не обращать на него внимания. Я бунтарь в собственном соку.
— Это он так шутит. На самом деле он мусор там убирает.
— Разрешите представиться, Модест Мусоргский, к вашим услугам и услугам царя.
Кажется, они не поняли. Я игнорировал Куэ.
— Этот вот парниша, — сказал тот, — один из первых журналистов Кубы, и, говоря «первый», я не имею в виду, что он взял интервью у Колумба после высадки, хотя физиономия у него довольно индейская.
Засмеялись. Преимущества радио.
— Кстати, о Колумбе, — продолжал Куэ, — куда нам направить эту каравеллу?
— Эту Святую Марию, — подхватил я, глядя на Магалену. Улыбка. Они не знают. Обращаясь к Куэ. Нерешительные златовласки. Ваши бабки — наши песни, пляски, все, что угодно. Иксигрекитд.
— Клуб, бар, кабаре — что скажете?
— Я не магу, — сказала Беба.
128
Или у тебя нет чести? Отчизны? Преданности королевскому роду — прав на преданность? (