— И я, — сказал я. — Более того, многие мои близкие друзья — женщины.
Они засмеялись. Не прошло и года, мы смеемся.
— Серьезна, кто эта такой? — спросила Беба.
— Наш друг, изобретатель, — сказал Куэ, — серьезно.
— Раньше его звали Фриней, но с годами «Ф» и «Й» выпали. Недостаток кальция.
— Теперь он Рине, да к тому же Леаль.
— Но он все равно великий изобретатель, — опередил я Куэ, чтобы игра не заехала в семантику.
— Паттрясающий! — сказал Куэ с радионапором.
— Да бросьте! — сказала Магалена. — Нет на Кубе изабритатилей.
— Какие-никакие, а есть, — сказал я.
— Тут все привазное, — сказала Магалена.
— Какой ужжжас! — ужаснулся Куэ. — Женщины, не веряющие в свою родину, разрешаются недоносками.
— Не хватает только, — сказал я, — Белый рыцарь, твоих изобретений.
— Национальной идеи тут не хватает, — сказал Куэ, будто на торжественном митинге.
— Взгляните на японцев, — указал он куда-то вдаль. — Нет, их уже не видать. Растворились за историческим горизонтом.
— Кроме того, — сказал я, — Рине — иностранец.
— Правда? — спросила Беба — Откуда?
Снобизм сильнее духа: он дует где хочет.
— На самом деле, он апатрид, — сказал Куэ, — он везде иностранец.
— Да, — сказал я, — он родился на судне, принадлежащем «Юнайтед Фрут», зафрахтованном в Гватемале под либерийским флагом и находившемся в нейтральных водах.
— У андоррца с гражданством Сан-Марино и литовки, путешествовавшей с пакистанским паспортом.
— Я уже сю голаву сламала, — сказала Магалена.
— Такая уж у них, у изобретателей, жизнь, — сказал я.
— Гений способен вынести все, что угодно, — сказал Куэ.
— Кроме невыносимого, — сказал я.
— Падруга, ни полслову ни верь, — сказала Беба. — Они тьбе лапшу на уши вешают.
Где я раньше это слышал? Должно быть, какая-то историческая цитата. Цеховая мудрость. To the unhappy few[162].
— Серьезно, — весомо произнес Куэ, — он гениальный изобретатель. Возможно, не было ничего подобного с тех пор, как изобрели колесо.
Беба и Магалена заполошно расхохотались — показать, что поняли. Только взялись они за колесо не с той стороны. С оси. Соси. Сосу. Сексу.
— Я совершенно серьезно говорю, — сказал Куэ.
— Совершенно серьезно, он серьезно говорит, — сказал я.
— Величайший изобретатель. Г. Лыба.
— А што он изабритает?
— Все, что еще не изобрели.
— А больше ничего не изобретает — не видит смысла.
— Однажды ему воздастся по заслугам, — сказал Куэ, — в его честь будут называть избранных.
— Вроде Катулла Мендеса, например.
— Или Ньютона Мединильи, был у меня такой учитель физики в очередном воплощении.
— Или Вирхилио Пиньеры.
— Или Звезды, ci-devant[163] Родригес.
— А что скажешь насчет Эразмито Торреса? Он сейчас в Масорре, в дурке.
— Врачом?
— Нет, пациентом. Но по выходе донесет до нас достоверные новые данные о сумасшествии. Похвала Масорре.
— Не сомневаюсь. Словом, переиначивая Грау, на всякого мудреца довольно Рине.
— Эй, мальчики, априделитесь уже, что там этат Рине изабрел.
— Будь покойна, крошка, сейчас мы тебе огласим список.
Куэ, не отрываясь от руля, изобразил, будто он герольд и зачитывает длинный перечень, развернув невидимый свиток.
— К примеру, Рине изобрел дегидрированную воду, и это бросок в научном мире, который не отменит жажды, проблемы, которая, как известно, все острее стоит в Аравии. Просто подарок для ООН.
— И ведь гениально просто.
— Всего-то и нужно, что кинуть в карман джильбаба пару таблеток воды и пускаться вниз по пустыне.
— Или вверх. Тогда придется подталкивать верблюда под зад.
— Бредешь, бредешь, бредешь, бредешь, а навстречу ни оазиса, ни нефтепровода, ни голливудской съемочной площадки, что же — ложись да помирай? Хрена лысого! Достаешь таблеточку, бросаешь в стакан, разводишь водой и получаешь стакан воды. Быстро растворимо. Таблетки достаточно на двух бедуинов. Конец империалистическому шантажу!
Они не засмеялись. Не поняли. Ждут настоящих изобретений, что ли, или новых колес? Продолжим. Христианство, коммунизм и даже кубизм тоже поначалу не были поняты. Осталось лишь найти свой собственный Аполлинарис.
— В настоящий момент он работает над таблетками дистиллированной воды. Будет гарантия от микробов.
— И одновременно изобретает разные другие штуки. Нож без лезвия с отсутствующей ручкой, допустим.
— Или свеча, которую не загасить никаким ветром, — сказал я.