— Кодака не было.
— Не было?
— Не было.
— Вот сам и рассказывай, если лучше меня все знаешь.
— Спасибо. У меня надувная память. Были (смех) вот он и Бустрофедон и я, мы вчетвером…
— Получается, втроем…
— Втроем?
— Ну да, втроем. Посчитай. Ты да Бустрофедон да я.
— Значит, только мы с тобой, потому что Бустрофедона не было.
— Разве не было?
— Что-то не припомню его, а у меня ведь выдающаяся память. Вот ты помнишь, был он?
— Не, я не знаю. Меня тогда не было.
— Точно. Так вот, мы (смех) были (смех), гуляли в парке (смех), с Кодаком… А я-то был?
— Ты же у нас Памятник, забыл? Мистер Мемори. Мимо Ри.
— Да, да, я был. Мы были. Нет, меня не было. Вроде должен быть. Нет? Если не было, то где я? На помощь! Кто-нибудь! Я потерялся нагишом в парке! Держи его!
Смех вдвоем. Как и все это время, смеялись мы одни. Они даже не поняли, что это бустрофедоновская версия симфонии «Сюрприз» Маэстрема, — сказка без начала. Тогда мы взялись выдумывать новые забавы. Кому? Кому плюй в глаза — все божья роса, нашим росинанткам.
— А хотите, я вам спою песню?
Эту корку Бустрофедон спер у одного reverendo insensato, а Арсенио Куэ довел до немыслимого совершенства и присвоил по праву. Доброму вору. Сейчас я буду его фронтмэн, его straight-man, его кум Марсело, и, поскольку то ли Магалена, то ли Беба, то ли обе шумно вздохнули, будто говоря, Вот скукота! я поспешил начать. Дамы и господа. Леди и джентльмены. Рад представить вам. We are glad to introduce (Куэ сделал неприличный жест пальцем: его фирменная мудра), to present[164], в первый и единственный раз, only and only, Великого! То the great! Арсенио Куэ! Арсени Ок Уэ! Фанфары. Аплодисменты. Фанфары два раза и тема. Всемирно известный исполнитель. Он пел в «Ла-Скала», и публика его ласкала. А также пел в холле «Карнеги-холла». Один раз его приглашали в Вирго и больше уже не приглашали никогда, одного раза хватило…
Наши пассажирки снова издали какой-то пережеванный звук. Отрыжка скуки и уныния. Утонули в божьей росе. Я подбавил в представление патриотизма, как тот тенор, что всякий раз, давая петуха, выкрикивал поверх: Да здравствует свободная Куба!
— Поддержите отечественного исполнителя.
Куэ принялся распеваться. Ми ми ми Мими. Я поднес ему ко рту солонку, как микрофон.
— Что ты нам споешь?
— Если позволите, Три Слова.
— Красивое название, — сказал я.
— Это не название, — сказал Куэ.
— Еще одна песня?
— Нет, та же самая.
— Как она называется?
— Ехал, ехал, на мертвого осла наехал, по нему проехался, а не дотронулся ногой Однако (такая у моей правой ноги фамилия).
— Длинноватое название для песни.
— Это не название для песни. И не длинноватое название. Это длиннющее название.
— Это не название для песни?
— Нет, это название заголовка.
— А какой заголовок?
— Не помню, но могу зато сказать, как ее зовут.
— Как ее зовут?
— Королева.
— Да, такая песня. Знаю. Отличная песня.
— Да нет, это не песня. Так зовут одну мою подругу.
— Подругу? Так это посвящение? Так вот оно что!
— Это подруга песни.
— Фанатка.
— Нет, не фанатка. Скорее, она склонна к скепсису, и если уж на то пошло, суть лишь в том, что она подруга песни.
— Что же это за песня?
— Сейчас спою.
— Что споешь?
— Три слова.
— Это и есть песня!
— Нет, это заголовок. Песня — это то, что под заголовком.
— А что под заголовком?
— Подзаголовок.
— А под ним?
— Подподзаголовок.
— Так что за песня, дьявол?
— Меня зовут Арсенио, сеньор.
— ЧТО ЗА ПЕСНЯ?
— Это еще один заголовок?
— Нет. Песня.
— Песня? Это же всего три слова.
— Вот именно, Три Слова.
— Ты же, черт тебя дери, не спел!
— А я и не обещал спеть такую песню. Черт тебя дери? Впервые слышу. Я сказал, что спою Три Слова, и спел три слова.
— В любом случае, прекрасное сочинение.
— Это не сочинение. Сочинение — это совсем другое дело.
Мы затормозили. Они не смеялись. Не шевелились. Уже даже не возмущались. Они умерли для бытия — да и для небытия тоже.
Игра закончилась, но лишь для нас двоих. Для них она и не начиналась; играли только мы с Арсенио Куэ. Нимфы вперились пустыми глазами во тьму внутри тьмы бара. Women![165], сказал Куэ. Если бы их не было, стоило бы выдумать Бога, чтобы Он создал их. А это уже мой голос, полустебовый, полусерьезный.
Думаю, тогда-то мы и начали задаваться вопросом (хвастать вопросом, говорил всегда Бустрофедон), а зачем их смешить. Кто мы? Клоуны, белый и рыжий, циничные могильщики? Или человеки, обычные люди, тертые калачи, народ? Разве трудно покорить их? Они только этого и ждут, сомневаться не приходится. Куэ, как более решительный или опытный, применил свой Шепот Номер Один к самому себе, а я сказал Магалене, почему бы нам не прогуляться.