Все это было для Алеши страницами дотоле неведомой книги. Он знал до сих пор обычные, знакомые законы природы. Ручьи текли в Амур с гор, птицы прилетали в свое время, лед ломался на реке весной, и первые заструги в протоках и ранний отлет птиц предвещали зиму. Иные законы определяли ход подземных ключей, тайну которых предстояло теперь разгадать…
Ему захотелось побыть одному. Он прошел через вагон на площадку. Все было покрыто синевой, дальние полуокружия сопок едва угадывались в ней, и первые огоньки зажглись в городе. В стороне, невдалеке от штабеля шпал, припадал и рвался на ветру огонек. Маленький костер разгорался из сложенных подмерзших сучков. На развилке висел подвешенный чайник. Охотник раздувал огонек. Наверно, напоминали ему знакомое одиночество в тайге этот аккуратно сложенный из сучков костер, закоптелый чайник над ним и предзимняя тишина вечера. Алеша подошел и присел рядом. В первый раз покинул охотник родные места, в первый раз ехал в поезде. Беспокойно и тревожно гремело под полом, и непривычный яркий свет горел в круглых лампочках… А здесь был знакомый простор, знакомо шумел последними листьями дубовый подлесок — тем сухим металлическим шорохом, который говорит, что лист уже схвачен морозцем, и значит — скоро зима. Впереди, в котловине между сопок, лежал город, похожий сейчас на большое стойбище, а внизу протекала река, походившая на Уссури. Охотник раздувал огонек, сучки потрескивали. В синеву тумана уходили рельсы пути.
— Ты Москва был? — спросил он вдруг. — Не был? Там Ленина дом есть. Ленин лежит. Один старый нанай Ленина видел. Ленин приходил к нанайскому народу. Зимой на охоте старик Ленина видел. Вечером пришел старик в унтэха, видит — там человек сидит. Волос на голове почти ничего нет, только борода есть. Старик спросил: «Ты чей человек? Откуда в тайгу приходил?» Человек ничего не ответил. Только сказал — нанайским людям скоро хорошо будет. Так все и стало потом. Потом старик узнал, что человек был Ленин. След от лыж шел на Амур. Лыжи были короткие, такие нанай не имеет.
— Откуда же старик узнал, что это был Ленин? — спросил Алеша.
— Узнал. После на картинке узнал.
Они помолчали. Огонек лизал донышко чайника.
— Ты Москва, наверно, идти будешь, — сказал охотник. — Один нанайский человек из стойбища тоже Москва ушел. Есть такая школа для разных народов… разные люди живут на Амуре и на Уссури — нивх живет, нанай живет, удэ живет, — для них школа. Я ему говорил — пусть заходит в дом Ленина. Пусть скажет — нанайские люди хорошо живут, спасибо.
— Ну, я еще не скоро поеду в Москву. Нужно семь лет учиться, не меньше. Семь лет — это семь раз рыба должна зайти в Амур. Как ты думаешь, найдем воду, Заксор? — спросил он, помолчав.
Охотник ответил не сразу. Сучки, разложенные им в особом порядке, разгорались.
— Соболь хитрый зверь, — сказал он затем. — Охотник хитрее соболя. Соболь бежит, два следа от четырех ног делает. Все равно охотник узна́ет. Есть зверь тугдэ[19] на Уссури… хитрей тигра. Тигр человека видит — уходит… старики говорили: закричать на него — уходит. Тугдэ на дереве сидит, прямо на другого зверя, на человека сверху падает… а я видел — тугдэ лапой попал в железную петлю, живой лежал. Охотники на Имане живого взяли тугдэ. Что охотник захочет взять, то возьмет. Плохой охотник не возьмет. Хороший охотник возьмет.
Такова жизнь охотника. Законы тайги, движение соков в деревьях, повадки каждого зверя научился он читать с детских лет. Родители брали детей на охоту. Там они готовили пищу, учились набивать патроны, узнавали тайгу, сроки прилета и отлета птиц и тропы по руслам рек и ручьев. Он пошел с Дементьевым по первому его зову, потому что еще в давние годы обещали друг другу дружбу. А если человек обещает дружбу, то это на всю жизнь, и все делить и на охоте, и на ловле рыбы, и жить и умереть вместе.