— Их второй день не пускают в школу. Надо выяснить сегодня, в чем дело, — отвечает учительница.
— Хорошо. Мы это выясним. Когда кончите счет, будем говорить.
Теперь опять идет счет на сучки. Актанка ждет. Учительница смотрит на сверток у его ног, но с этим делом приятно помедлить. Наконец урок кончается. Все с шумом поднимаются с мест. Актанка выжидает, пока ученики покинут класс, и оглядывает стены: в школе делали ремонт, но крыша все-таки течет. Под потолком есть сырое пятно. Про это надо тоже записать. Сейчас он может сказать Марковой, что для школы присланы тетради и карандаши. Вот пачка из Хабаровска. Ее сбросил самолет вместе с почтой. Потом он развязывает пачку и показывает тетради и карандаши. Надо пока раздать по одному карандашу на каждого ученика. Вот теперь всё. Нет, еще не всё. Он забыл про письмо ей, Марковой. Вот письмо. Он достает письмо из портфеля. Маркова, конечно, может сейчас читать письмо, но он хотел бы, чтобы она прошла с ним в дом Ходжера выяснить, почему девочек не пустили в школу.
Дом Ходжера недалеко от школы. Ауджя Ходжер ушел в горы на охоту, и в доме только его мать и жена с детьми.
— Бачкафу! — говорит Актанка на этот раз не спеша и пропускает перед собой в дом учительницу. Старуха Ходжер перебирает на берестяном блюде сухие кисти буды. Она не глядит на пришедших. Жена Ходжера качает зыбку и тоже смотрит в пол, как будто никто не вошел в дом. Так ведет себя женщина, когда хозяина нет дома. Актанка спрашивает ее по-нанайски, почему старшие девочки не пошли в школу. Он начинает сердиться. Потом он упрекает женщину.
— А, — говорит он наконец учительнице, — такое дело: у девочек нет хорошего татуо[22] для школы. Есть такие глупые женщины, думают, если школа бесплатно, значит, и татуо надо всем давать бесплатно. Ауджя Ходжер на охоте, он ничего не знает, что думает глупая женщина.
Потом он опять упрекает женщину. Она отвечает, не поднимая головы.
— Девочки завтра придут в школу, — произносит он затем торжествующе. — Найдутся татуо. Можем идти. Можешь читать письмо. Какие новости — после расскажешь.
И он вышел из дома Ходжера и пошел прихрамывая. Было еще большое, толстое письмо для Чепуренко, — кстати, он посмотрит, отчего в пекарне дымит печь: может быть, упал в трубу кирпич.
Теперь Аниська могла прочесть Алешине письмо. Было оно написано карандашом, крупным угловатым почерком. Ах, Алешка, Алешка… она читала письмо и улыбалась. Сколько он здесь наворотил инженерских слов и специальных терминов! Тут и «поверхностные водоисточники», и «слабая фильтрация грунта», и «водосборные галереи», и «каптаж», и восклицательные знаки, и словечки «жиганы» и «фартит», которые, верно, нахватал у старателей… Она прочла письмо до конца и задумалась. За окном ее комнаты скованный зимой Амур. Где-то в тайге Алеша, где-то в родном селе вернувшийся на зимовку Прямиков, заменивший ей отца. Зимой пароходы не идут и незачем зажигать огни створов… Она снова перечитала письмо и поняла, как близок ей этот — с круглой стриженой головой, с облупленным по-мальчишески носом, с петухами в ломающемся голосе — Алешка…
— Ах, Алешка, Алешка… — сказала она еще вслух, разгладила полученное письмо и положила его в книгу, чтобы перечесть вечером. Стопка книжек и ученических тетрадей с первыми упражнениями — выводить палочки и буквы — лежала на ее столе. Сейчас, после занятий, назначено было собрание женской секции. Год назад маленькая нанайка Дуся Пассар и она, Аниська, образовали эту женскую секцию. Дуся приехала из глухого стойбища, маленькая девушка, которую можно было унести на ладони. И, так же как в своем стойбище, она пошла по домам убеждать женщин вступать в секцию. Первое дело было — гигиена и воспитание детей. Надо чистить жилище, надо мыть руки перед едой. Надо завести зубной порошок и приучать детей чистить зубы. Надо женщине рожать детей не в анко́ — берестяном шалаше, куда до сих пор она должна была удаляться для родов, а в больнице. Прежде ни один мужчина не смел приблизиться к шалашу, где рожает женщина, а теперь в стойбище есть врач, и надо прежде всего идти к врачу.
Это было трудное дело, и не всем мужчинам нравилась женская секция. Но вкус зубного порошка был приятен, и одну молодую женщину, которая погибала от родов в шалаше, спас врач. Тогда первые женщины вошли в секцию, и вот в классе их двадцать два человека — старых и молодых. Дуся обходит жилища и проверяет чистоту в них. Было еще трудно уговорить женщин из других стойбищ, чтобы привозили на всю зиму детей в интернат, но занятия идут, и в интернате тридцать пять человек мальчиков и девочек, и можно уже увидеть, как изменяется жизнь в стойбище.