Сюда, на это снежное поле, привез Дементьев охотника. Все было готово к отлету. Как большая домашняя птица, стоял самолет в конце поля. Его широкие крылья были распластаны.
— Ну, Заксор, полетишь в первый раз над Амуром, — сказал Дементьев. — На пароходе отсюда не меньше суток идти, а ты уже через два часа будешь в стойбище. Не боишься?
— Бояться зачем надо? — охотник, однако, с недоверием оглядел эту голенастую птицу. До сих пор видел он самолет только снизу, когда, как отставшая утка, тянул тот над Амуром.
— Скажи председателю: если что-нибудь нужно еще, пускай пишет на управление дороги, мне перешлют… И вот еще что, — лицо Дементьева потеплело. — Что бы тебе ни понадобилось, пиши мне всегда… и просто так пиши. Учительница поможет тебе написать письмо.
Он положил ему руки на плечи, выше его на целую голову. В сущности, так и не поговорили они как следует за эту встречу. Годы прошли, и вот он, Заксор, снова стоит перед ним. Под Ином, под Ольгохтой шли тогда бои, и в лютую зимнюю стужу готовился штурм опутанной проволокой, защищенной пулеметными гнездами и неприступной, казалось, Волочаевки… Но уже поется ставшая давнею песня о приамурских партизанах, и памятник на волочаевской сопке осеняет могилы боровшихся за Дальний Восток. Многое мог бы припомнить он, снова прощаясь с ним, и уже бьет где-то из-под земли найденный охотником ключ, бьет и течет без устали…
Предстояло и Алеше расстаться со спутником. Как будет он теперь жить без его незаметной заботы о нем и без всего того, что за семь месяцев их жизни в тайге стало ему необходимым? И вот разорвало неподвижность утренней тишины. Запущенный винт стал вздымать снежную пыль, самолет тронулся, сделал полукруг, выбрал направление взлета, легко побежал по полю. Обычным рейсом улетал он в Комсомольск, вез почту, медикаменты для комсомольской аптеки и даже ящичек с гримом, который срочно был нужен актерам городского театра.
Два работника из Комсомольска заняли места в кабине. Надо было прощаться. Алеша протянул руку охотнику. Он хотел обнять его, но не знал, в обычае ли это у живущего на Амуре народа. Он только крепко пожал его руку.
— Я приеду, Заксор, или ты приедешь в Хабаровск, — но хотел он сказать совсем другое.
— Наша тайга — другая тайга. Приезжай смотри надо. То́ убьем, торбаза будут.
Они простились. Дементьев помог ему подняться по лесенке. И вот сидит в диковинной птице, в этой гаса[28], летающей над Амуром, он, нанайский охотник. Ноги его поджаты, он сидит на самом кончике покатого кресла, и лицо его пожелтело от волнения. За окном снежная земля, и совсем близко стоят Дементьев и Алеша. Но ничего нельзя разобрать, что они кричат ему. Такой шум и рев налетают вдруг, будто обрушивается зимняя буря. И разом сдергивает Дементьева и Алешу назад, самолет бежит по полю, руки сами собой вцепляются в сиденье, сердце почти останавливается от страха. В тот же миг он видит, что земля, только что бежавшая рядом, осталась внизу и косо уносится все ниже и ниже… Они летят в воздухе. Теперь видны крыши домов, затем Амур в буграх льда и тонкие стежки большого моста, перекинутого над ним.
Страх проходит, и сейчас хочется смеяться от счастья. Вот он, Заксор, из стойбища Ныр, летит по воздуху и смотрит вниз на Амур. Кожаное мягкое кресло покачивает на своих пружинах, можно сесть в него глубже и даже откинуться на спинку, как толстый сосед в полушубке. И он садится глубже и откидывается на спинку. Большое село проходит внизу и остается позади. Вот он прилетит в соседнее стойбище и важно выйдет из этой летающей гаса. Сумка его и сундучок набиты разными замечательными вещами. Здесь лежит нож с тридцатью двумя лезвиями и крючками, подаренный ему Дементьевым; толстая книга, которую должен он передать от Алеши учительнице Марковой; пять хороших рубашек, которые купил он в Хабаровске, и желтенькая книжечка сберегательной кассы с занесенным в нее семимесячным заработком. Кроме того, он купил в Хабаровске никелированную кровать, которую пришлют с первым пароходом. Спать он будет теперь не на канах, а на кровати, и всем охотникам в стойбище сможет рассказать, как летают по воздуху и что это не страшнее, чем плыть в оморочке…
И он смеется и поет. Он поет громко, но песни его никто не слышит, даже он сам не слышит ее, потому что оглох от рева и гула… Алеша приедет в стойбище, очень хорошо. Можно изготовить ему такие торбаза и дать их расшить женщинам, что в Хабаровске показать не стыдно. Или взять на охоту в горы. Актанка думал до сих пор, что он самый старый и больше всех видел на свете. Но вот он, Заксор, тоже повидал кое-что. Потом пойдут поезда на их нанайской воде. Можно рассказать, как искали и нашли воду в тайге.