— Ты, красавица, откуда пришла, — говори. Мы с тобой рядом сядем и вместе поедем, — пел он.
Он вспомнил четыре незрячих глаза начальника и засмеялся про себя. Дымок идет из унтэха, начальник хорошо спит. Очаг согревает охотничий дом, и сухая трава, настланная с осени на нарах, шуршит и пахнет тайгой.
На рассвете отряд снялся и пошел дальше в горы. Снег падал и попадал людям в ноздри и в рот. Охотники опять шли впереди на своих лыжах. К полудню люди устали. Тогда охотников нагнал солдат и велел вернуться к начальнику. Начальник сидел на мерзлой кочке и держал на коленях карту. Лицо у него было злое и желтое.
— Я, начальник, велю застрелить каждого. Вот дорогу надо идти!
Он показал маленькую круглую коробочку, в которой дрожала стрелка. Стрелка указывала в сторону захода солнца. Офицер достал красный карандаш и провел жирную черту на карте.
— Ходзенай две дороги знает, — сказал Актанка. — Одна дорога на сопку. Другая дорога много снегом надо идти. Без лыж человек ходить не может.
Тут офицер весь налился кровью, даже белки его глаз стали красными.
— Раз начальник велит идти! — закричал он. — Здесь короткая дорога.
— Хорошо, — сказал Актанка. Он был старший охотник и говорил за обоих. — Короткая дорога не короче длинной.
И они свернули в сторону захода солнца и повели отряд через распадок. Скоро люди начали вязнуть. С неба валил снег. Распадок был защищен с севера склоном горы. Когда стали выбираться наверх, закрутила метелица. Люди выбились на подъеме из сил, и пришлось снова сделать привал. Наконец тучу пронесло, и снег утих. Небо заголубело, и показалось солнце. Теперь можно было двигаться дальше. С перевала начался крутой спуск в долину. Снега было здесь меньше, и люди ободрились. Густо по склонам росли дубки с покоробившейся хрустящей листвой и березы. Лыжи были не нужны, и охотники положили их на нарты. Они легко шли теперь в своих меховых доктон и унтах[15]. Вдруг Актанка замедлил шаг и вгляделся в мерзлый мох. Потом он отогнул наушники меховой своей шапки. Второй охотник тоже вгляделся в место, на которое показал тот глазами, и увидел, что мох примят и что люди проходили здесь не позднее чем вчера вечером. Вечером не было еще снега, и снег намело в лунки от следов их ног.
— Хорошо, — сказал Актанка. — Охотник может по дороге осмотреть свои сэрми[16]. Соболь — дорогой зверь.
И Заксор взял с нарт лыжи и направился в сторону, будто для того, чтобы оглядеть с сопки долину. Следы были не гольдские. На гольдской обуви нет каблуков. Торбаза и унты кроятся другим покроем…
Вот тут-то и было что вспомнить охотникам. Шрам от удара японской саблей так и не зарос волосом на голове Актанки. Двадцать восемь солдат шли в обход тайгой, чтобы захватить красных. Девять человек с офицером едва ушли из тайги. Так и не узнал японский начальник, привел ли охотник партизан на его след или это была военная неудача…
Многое можно было вспомнить, сидя на теплых канах за трубочкой. Табак в ней не походил на ту горькую травку, которую курили в тайге пятнадцать лет назад охотники. Были тогда они молодые охотники, и шел только девятнадцатый год найденному ими в тайге человеку. У человека было перебито плечо. Всю ночь после боя он пролежал в тайге, притаившись за упавшим деревом, и ждал смерти. Охотники нашли его утром. Он подумал, что его пришли добивать, и приготовился дорого отдать свою жизнь. Он держал наготове пистолет, чтобы убить каждого, кто только посмеет подойти к нему.
— Наша — ходзен, — сказал Актанка. — Ходзенай красным худого ничего не делал.
Рана от сабельного удара на его голове еще горела и ныла. Тогда человек поверил людям и позволил им приблизиться. У партизана был с собой бинт, и охотники туго перевязали ему перебитое плечо. Возвращаться в стойбище было нельзя. Неизвестно, куда ушел офицер с девятью солдатами. В стороне — на полных два солнца ходу — есть другой охотничий дом. Там соболиные места, и на тропах соболей немало было насторожено охотниками ловушек. Надо добраться до жилища и укрыться в нем на некоторое время. Юколы хватит для трех людей на неделю. А потом один охотник уйдет на разведку к Уссури.
Человека положили на нарты, и охотники повезли его в тайгу. Ему было девятнадцать лет, и звали его Дементьев. Много белок смеялось над охотниками с вершин деревьев и сыпало вниз шелуху кедровых шишек. Люди не могли стрелять зверя, и можно было спокойно летать с ветки на ветку, растянув пушистый голубой хвост. Под вечер охотники услышали легкий и быстрый стук копытцев козули. Козуля тоже смеялась над ними и пронеслась совсем близко между деревьев. Она даже постояла в отдалении и спокойно поглядела на людей своими выпуклыми красивыми глазами. Поклажа для собак была тяжела, и приходилось чаще делать привалы. Так шли день и ночевали в лесу. Нарты с Дементьевым поставили в палатке, и охотники улеглись рядом с ним. Втроем было тесно и тепло, и только раздробленная кость мучила Дементьева, и он стонал.