— Дело трудное, — сказал Прямиков. — Я ведь эти места хорошо знаю. На Ерофее Павловиче[17] мы с этим делом помучились. Стали поезда, нет воды. Снега для паровоза не натаешь. А нам вспомогательный поезд срочно гнать… впереди крушение. Сзади броневой поезд и два эшелона… надо их двигать на Читу, там бои. Семенов наседает. С водой там подлое дело, верно, — согласился он. — Так как же ты думаешь подойти к этому?
Он уже освоился, старый товарищ был таким же, как и пятнадцать лет назад, только тонко заблестела седина у висков.
— Видишь ли, дело это, конечно, новое. Есть насчет него разные теории… есть целая наука о вечной мерзлоте. Я тут одного человечка нашел… он этой вечной мерзлоте, можно сказать, жизнь отдал. Идея. Упорная верность своей идее. За это уважаю. — Дементьев даже потер пальцами, словно показывал качество. — Есть ведь более эффектные и актуальные темы… но человек должен видеть завтрашний день, в этом его сила. Тридцать лет доказывать свое, верить в дело, пробивать толщу недоверия… а ведь для доказательств нужны средства, нужен размах. Мертвая это пустыня, кладбище мамонтов или может человек заставить мерзлоту вернуть земле жизнь?
— Так как же? — спросил Прямиков заинтересованно.
— А так, что не все умерло здесь. Есть вода. Нужно только суметь ее взять. Настоящая живая вода. А что вода бывает мертвая и живая — ты про это слыхал? — спросил он вдруг у Алеши. — Когда-нибудь, впрочем, узнаешь… и в прямом смысле и в переносном! Да, вот такие дела… — продолжил он. — И вот когда отправился я по Амуру, пришла мне в голову такая мысль… наука и теория неотделимы от практики, мой профессор теорию под эту воду подвел, но как практически взять ее в тайге? Для этого нужны люди, которые знают тайгу, как ты вот свой дом на берегу знаешь. И я решил взять с собой кого-нибудь из старых охотников-нанайцев. Ты в стойбищах давно не бывал?.. Заксор жив?
— Жив, — ответил Прямиков. — Он ведь здесь, недалеко от Малмыжа. Я это стойбище хорошо знаю.
— Заксор жив — говоришь… это замечательно! — и Дементьев прищуренными глазами, как бы вызывая в памяти воспоминания, посмотрел на него.
— У них теперь свой колхоз, — сказал Прямиков. — Летом рыбу берут, зимой — зверя. Старого стойбища не узнаешь. Радио обзавелись, коровы есть, дети в школах учатся. Надолго ты захватить его хочешь?
— На всю зиму, до самой весны… Ах, Заксор, старый друг! — сказал Дементьев в раздумье. — Многое забывает человек, а вот чувство смерти никогда не забудется. А смерти на Уссури я поглядел в глаза. Так если бы я сегодня в стойбище двинулся?
— Часов через пять будешь там.
Позванивали хрустали, ослепительно сияли бронзовые подсвечники на луче солнца, и волшебная радуга дробилась на срезе большого зеркального стекла, преображая в голубой, и зеленый, и розовый речной мир за окном.
— Жалко, что ты со мной не можешь поехать, — сказал Дементьев. — Может, парня твоего захватить? А на обратном пути я его подкину.
Алеша поднял голову и заблестевшими глазами поглядел на Дементьева. В стойбище учительствовала Аниська, ему хотелось повидать ее перед отъездом в Хабаровск, да и замечательно было бы плыть на этом пароходике, стоять рядом с капитаном на мостике, дышать речным воздухом, оглядывать знакомые берега, казачьи села и стойбища…
— Как, Алексей, поедешь? — спросил отец.
— Еще бы!
Дементьев пообещал взять Алешу с собой и доставить обратно.
— Пятнадцать лет мы не видались, а поговорили чуть, — сказал огорченно Прямиков.
Они стояли теперь друг против друга, оба одного роста, почти под самый потолок салона.
— Тороплюсь, времени у меня в обрез. Я в Хабаровске обязательно должен быть послезавтра. На обратном пути мы с тобой еще часок-другой потолкуем. А ты все такой же… цыган. У меня вот и то седина появилась… а я ведь моложе тебя. Ты которого года рождения?
17