Словно из-под земли выскочил облупленный старомодный «форд».
— Садитесь, джентльмены! — со скрипом распахнул дверцу хозяин музейного таксомотора.
Автомобиль выпустил столб вонючего дыма, затрясся, как малярик в приступе, и, припадая на правый бок, заковылял по ухабам единственной улицы поселка. В тучах пыли вслед понеслись желто-бурые псы с оскаленными клыками и красными глазами.
Мы вошли в деревянный домик таможни. В комнате, похожей на лавку старьевщика, за колченогим столом дремал толстяк с багровым лицом, сложив ладони на отвислом животе.
Услышав шаги, он открыл заплывшие глазки, недовольно буркнул и сунул Кюртцеру разлинованную ведомость. Летчик написал, что трое граждан США и один гражданин СССР летят транзитом через Канаду на Аляску и никаких предметов торговли с собой не имеют. Толстяк равнодушно принял лист и, не взглянув на запись, лениво помахал рукой, давая понять, что разговор окончен. Мы уже были за порогом, как вдруг сонный канадец пробурчал:
— А сувениров вы никаких не везете?
Кюртцер поспешил заверить таможенника, что и сувениров не имеется.
На улице, изогнувшейся вдоль залива, было пустынно. Только у высоких, пестро раскрашенных деревянных столбов возились полуголые индейские ребятишки. Эти столбы с резными изображениями чудовищных птиц — тотемы — служат гербом рода; по верованиям индейцев, они охраняют от злых духов. Две старые индеянки, перегнувшись через борт прогнившей лодки, вылавливали из воды плавающие куски дерева.
«Кертис-Райт» полетел дальше на север. Раскрывались изумительной красоты пейзажи, вызывавшие в памяти виды берегов Камы и Белой. Еще чувствовалась близость человека: попадались деревянные плоты, рыбачьи лодки, морские суда, скользившие в проливах между островами. Слева лежал Великий океан, справа белели снеговые горные цепи. Густые лесные массивы поднимались к сверкающим вершинам. В узком проливчике торчали из воды мачты потонувшего судна; океан был так прозрачен и спокоен, что мы различали полуразвалившийся остов корабля. Постепенно живописные пейзажи сменились однообразными, мрачными и необжитыми пространствами, сплошь поросшими вековым лесом.
Мы летели над самыми верхушками сосен. Из-за хребта вынырнуло селение Бьютедаль, совершенно сказочного вида. «Избушки на курьих ножках» лепились у обрывистого берега бухты, окруженной зеленым амфитеатром. С гор, пенясь и шумя, низвергались водопады.
Гидроплан, урча мотором, подплыл к железному сараю с вывеской «Канадская рыболовная компания». На кольях длинной изгороди сушились рыбачьи сети. У берега столпились рослые светловолосые парни с дымящимися трубками в зубах.
— Как попали в наши края? Далеко ли летите?.. — спрашивали они. Это были рыбаки-норвежцы, переселившиеся в Бьютедаль из канадского Ванкувера на рыболовный сезон. Узнав, что среди прилетевших находится человек из Советского Союза, рыбаки стали уговаривать остаться на ночлег:
— Погостите день, — приглашали голубоглазые парни. — Ваша страна — соседка маленькой Норвегии… Не бывали у нас?..
На катерах, пробирающихся сюда через лабиринт островков, три раза в месяц доставляется почта. Из газет норвежские рыбаки знали о советских перелетах.
— Может быть, ребята, и мы вернемся к себе на родину через полюс? — пошутил кто-то. — Ведь это самый близкий путь.
Я опустил в почтовый ящик открытку с видом Бьютедаля. Она путешествовала до Москвы тридцать два дня.
Полет продолжался. Кюртцер мрачно поглядывал на часы. Солнце скрывалось за лесными чащами, а о ночном полете нечего было и думать.
— Как насчет Джюно, мистер Кюртцер?
— Я же гарантировал, что вы попадете на рейсовый самолет, — кисло отозвался летчик. — А переночевать нам, вероятно, придется в Кетчикене. Это уже Аляска…
Были сумерки, когда «Кертис» опустился в Кетчикене. Самолет прибыл из-за границы, из Канады, и таможенный чиновник, на этот раз американский, так же, не глядя, подписал дорожный лист. На палубе парохода, стоявшего у пристани, шумели туристы, возвращавшиеся с Аляски. Другие группами бродили по набережной. В городе зажглись цветные огни реклам.
Мы пролетели почти тысячу сто километров; но до Джюно оставалась еще треть этого пути.
Второй после Джюно город Аляски, насчитывающий три тысячи восемьсот жителей, Кетчикен производил впечатление ярмарки. Торговали на тротуарах, из окон домов, с балконов, на перекрестках. Для туристов с проходящего парохода лавочники выставили в витринах все наличные соблазны. Почти перед каждым магазином торчал долговязый «тотем» — нагромождение устрашающих орлиных и вороньих голов, вырезанных из дерева. Казалось, вот-вот они взлетят, захлопают крыльями и, разинув рты, гаркнут: «Покупайте товары в Кетчикене — городе чудес! Покупайте только у нас!»