– Договорились, – буркнул я и направился к выходу. – Да! Чуть не забыл. Скажи, Эля ничего не говорила тебе про коробку?
– Коробку?
– Ну да, какую-то коробку с моими старыми бумагами. Что ее надо мне отдать…
– Н-нет, Максим Викторович. Ни про какую коробку Эльза мне не говорила. Я думаю, вам стоит связаться с ней напрямую.
* * *
Стасика я нашел в его университетской лаборатории. Это было громко сказано – лаборатория, больше это напоминало строительный вагончик, поставленный в углу огромного гулкого ангара. В этом ангаре было еще много вагончиков, мостовых кранов, дымящих цистерн с жидким газом, решетчатых ферм с подвешенными на них приборами несерьезно кустарного вида, силовых кабелей, заросших пылью и тянущихся во всех направлениях – и прочего физического хлама. Все это вместе называлось неудобоваримым словосочетанием «Хроноскопический университетский ядерный комплекс». Его устроили на месте старого экспериментального корпуса ускорителя, когда стало ясно, что тот уже не способен предложить человечеству ничего нового. Зато ускоритель до сих пор исправно разгонял частицы до тех мозголомных скоростей, которые позволяют изучать всякие релятивистские штучки, связанные со временем – отсюда и гордое слово «хроноскопический» в названии. Все это было мне известно из научно-популярной лекции одного местного теоретика, на которую я забрел со скуки.
Когда я вошел, Стасик в одиночестве сидел на стуле с пяльцами на коленях, в то время как на экранах за его спиной бесконечным потоком мелькали цифры расчетов.
– Что делаешь? – спросил я с порога.
– Хуйней страдаю, – желчно ответил он, даже не соизволив оторвать головы от своего вышивания. – Эта дохлая жестянка со вчерашнего дня не может посчитать эксперимент. Говорил я этим толстомордым сукам в ректорате, что нам новый кластер нужен, так им же хоть в глаза ссы…
Сколько я помню Стасика, он, если только не пил в баре, сидел на этом самом стуле, за этим самым столом, непременно с вышивкой (к этому странному занятию его приучила мама, и в нем он достиг более значительных высот, чем в науке: во всяком случае, его панно регулярно попадали на различные выставки), и матерился на работу. Но я знал, как его приободрить.
– Херней же страдаешь, – процитировал я его самого минутной давности, и он тут же взвился.
– Да еще ты бы тут квакал, гуманитарий хренов! Это твои синапсы-хуинапсы херня полная, а у меня тут – Большая Наука…
– Ну, расскажи, – усмехнулся я.
– Брось, братан, твой бедный мозг на такое не рассчитан.
– Ну ты давай как-нибудь доступно. На моем уровне, а?
Он хмыкнул.
– Ну ладно. Если хочешь знать – мы тут меняем прошлое.
– Да не гони. Это невозможно.
– Вот сам и не гони. А я, например, уточнил третью гравитационную постоянную в модели Эйнштейна-Подольски-Розена, и показал, что в запутанной квантовой системе первого порядка состояние одной связанной частицы можно детерминировать влиянием на другую9.
Я покивал с умным видом, хотя действительно не понял ни слова:
– Ну, это же тривиально, братан. А причем тут прошлое?
– Ну ёпта! – закатил глаза Стасик. – Ты, как и любой обыватель, изучаешь прошлое по текущему состоянию вещей. Если в прошлом произошло какое-то событие, то тебе о нем известно исключительно по тем последствиям, которые можно наблюдать сейчас. Например, то, что у тебя появился сын, однозначно говорит нам, исследователям, о том, что в прошлом ты влупил некоей Эльвире…
– Эльзе, – поморщился я.
– Что?.. Да похуй. А теперь представь, что ты абсолютно уверен, что вел монашескую жизнь и никогда никому не влуплял, а ребенок у тебя взял и появился как бы ниоткуда. Это и значит, что прошлое изменилось. Ясна идея?
– А может, я просто склеротик и про это забыл?
– Прекрасное объяснение. Только имей в виду, что если все вокруг будут кем-то и каким-то образом уверены, что это твой сын, и уверят тебя самого, что это твой сын, то хочешь – не хочешь, а тебе придется признать, что в прошлом ты все-таки трахнул условную Эльзу. Для тебя прошлое все равно изменится, и меньше всего тебя будет волновать, произошло ли это на самом деле или только в твоем воображении. По твоим ощущениям разницы не будет никакой. Но это уже байки из области твоей ботанической психологии, сам с ними разбирайся. А мои частицы склерозом не страдают…
– Продолжай, – подбодрил его я. – Шикарная у вас тут трава, да?