Вряд ли стоит думать, что хорошие отношения у мужа и жены могут быть только при полной совместимости. Часто людей связывают далеко не все возможные нити, но они и терпимо относятся к неприятным для них черточкам в другом человеке, и уважают его право на самостоятельность, автономность. Наверно, и эта терпимость к неизбежным недостаткам другого, и это уважение к его самостоятельности тоже входят в число главных пружин совместимости.
Полная, всесторонняя совместимость вообще, видимо, бывает очень редко. Куда чаще встречается «относительная» совместимость, не всесторонняя, но разносторонняя, и ее вполне может хватить для хороших отношений, если только бережно относиться к ней…
Позор или благодеяние?
Все, наверно, помнят, как Татьяна сказала Онегину: «Я вас люблю (к чему лукавить?), но я другому отдана: я буду век ему верна».
Марина Цветаева писала в своей великолепной исповеди «Мой Пушкин», что этот поступок Татьяны и вся ее любовь потрясли ее. И если я потом, говорит она, всю жизнь первая протягивала руку, то только потому, что это сделала Татьяна. И если я потом, когда от меня уходили, не протягивала рук, то только потому, что и это сделала Татьяна.
И она говорит: «Да, да, девушки, признавайтесь первые, и потом слушайте отповеди, и потом выходите замуж за почетных раненых, и потом слушайте признания и не снисходите до них – и вы будете тысячу раз счастливее нашей другой героини, той, у которой от исполнения всех желаний ничего другого не осталось, как лечь на рельсы»[98].
Итак, перед нами два пути – Татьяны и Анны. Трудно мерить тут, кому было хуже. Наверно, судьбы обеих страшны – и у каждой по-своему. Но вряд ли стоит искать идеал в пути Татьяны – пути подчинения, пути покорного следования канонам.
С давних пор в социализме было две позиции в вопросах любви и семьи. Одна из них, живущая и в наше время, была ярче всего выражена Томасом Мором. В его утопии брак пожизнен, а развод – редкое исключение. «Развод допускается редко, – пишет Т. Мор, – утопийцы знают, что при надежде вновь жениться брак не может быть достаточно прочен».
О любви как об основе брака здесь нет и речи. Брак для Мора – это не союз любящих друг друга людей, а просто сожитие, и прочность его поддерживается насилием. «Уличенные в нарушении супружеской верности приговариваются к строжайшей форме рабства», – пишет Т. Мор. – «Повторенное прелюбодеяние карается смертью»[99]. Тяжело наказывают и тех, кто смеет любить до брачного возраста (восемнадцать лет для женщин, двадцать два года – для мужчин). Их любовь считается не любовью, а прелюбодеянием, ибо она – вне уз брака.
Поздние социалисты – и утописты, такие, как Дезами, Морелли, Чернышевский, и коммунисты – Энгельс, Бебель, Ленин – относились к любви и к семье совсем по-другому.
Энгельс прямо говорил, что нерасторжимость брака рождена собственническими обычаями и в будущем она исчезнет. Любовь – основа брака, считал он, и если она перестает существовать, брак лишается фундамента и перестает существовать тоже. «Длительность чувства индивидуальной половой любви, – писал Энгельс, – весьма различна у разных индивидов, в особенности у мужчин, и раз оно совершенно иссякло или вытеснено новой страстной любовью, то развод становится благодеянием как для обеих сторон, так и для общества. Надо только избавить людей от необходимости брести через ненужную грязь бракоразводного процесса»[100].
«… Нельзя быть демократом и социалистом, – говорил Ленин, – не требуя сейчас же полной свободы развода…»[101] «Свобода развода, – писал он, – означает не „распад“ семейных связей, а, напротив, укрепление их на единственно возможных и устойчивых в цивилизованном обществе демократических основаниях»[102].
В мировой литературе на таких же позициях стояли многие писатели – от Вольтера и Шелли, Жорж Санд и мадам де Сталь до Герцена, Чернышевского, Чехова, Роллана, Горького.
Среди основных человеческих свобод не на последнем месте стоит свобода в выборе личных своих «спутников жизни». И, наверно, самая гуманная позиция здесь – это позиция разумной свободы – свободы не только вступать в брак, но и выходить из него. Идеал истинно социалистического, по-настоящему гуманного брака – это принципиальная возможность и свободного его заключения и свободного расторжения.
Противники разводов говорят иногда, что против развода выступает сама идея единобрачия, моногамии. Тут перед нами встает кардинальный этико-социологический вопрос, и многие, к сожалению, понимают его неправильно. В житейском и научном обиходе у нас принято считать, что единобрачие, моногамия – это когда супруги живут друг с другом до самой смерти. Это ходячее мнение, и 99 человек из 100 (если не 999 из 1000) придерживаются его.