Но смысл моногамии не в том, чтобы – независимо от любви – иметь одного супруга на всю жизнь. Это примитивное, неверное понимание моногамии. Смысл моногамии в том, чтобы иметь одного супруга, а не несколько одновременно – и по любви (или по симпатии, привязанности). В принципе, в идеале все должно бы зависеть здесь от чувств людей и их совместимости: сколько длится совместимость, столько длится и моногамия; всю жизнь – так всю, не всю – так не всю.
Пожизненная, независимо от чувств, моногамия – это моногамия экономическая, собственническая, она рождена собственническим обществом, и сейчас она доживает свои последние века. На смену ей, видимо, будет приходить новая моногамия, основанная не на материальных, а на духовных интересах, не на экономической базе, а на чувствах и совместимости. Она может быть и пожизненной и не пожизненной – долгота ее равна долготе совместимости, привязанности.
Мы живем в начале этой борьбы двух моногамий. Это огромный процесс истории, он равен по своему значению переходу от полигамии к моногамии – первой великой революции в семье, которая до корней изменила весь уклад человеческой жизни. Процесс этот необратим, он будет сотрясать все здание семейных связей, и сторонники собственнической моногамии вряд ли удержат свои позиции.
Сегодняшняя наша моногамия – смешанная, она как бы стоит на двух основах – экономической и духовной. Это как бы переходная форма, мостик к истинно человеческой моногамии, и из-за ее переходности она и противоречива, несет в себе свойства старой моногамии.
Лик развода двойствен – это зло и добро, беда и избавление от беды, и одно слито в нем с другим, как в огне – способности греть и жечь.
Это беда для детей, которые лишаются одного из родителей, беда для самих разводящихся – тягостная, катастрофическая, а то и убийственная; часто она оставляет рану в душе на всю жизнь.
Но развод – и избавление от беды: он рвет цепь ссор и вражды, которая сковывает двух несущих себе горе людей, цепь, которая калечит жизнь детей и взрослых, травит их души, уродует личности.
Вместе с угасшей совместимостью умирает и главная – духовная – основа брака. Остается, правда, материальная его основа, остается и забота о детях – другие два кита брака. Но происходит внутренний распад брака, «внутренний развод», ибо исчезают главные – духовные – мостики, перекинутые между людьми. От семьи остается оболочка, остается сожитие людей, скрепленных только материальными связями или заботой о детях.
Конечно, не во всех случаях внутренний распад брака ведет – и должен вести – за собой распад семьи. Но вряд ли принудительные меры увеличивают здесь объем человеческого счастья.
«…Цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель…»[103] – говорил в свое время Маркс. Это очень важный вопрос, потому что диалектика цели и средства – одна из главных проблем всей нашей жизни. Цель должна определять средства, так как могут ли негуманные средства привести к гуманной цели? Они могут только умалить ее, увести от нее в сторону, сбить с пути. И хотя мы знаем, что цель обычно выше, гуманнее средств, но мы знаем и другое: средства всегда влияют на цель, и они могут искажать ее природу, отвращать от нее или замедлять движение к ней. Умаляя человека, вряд ли придешь к его возвышению, а принуждением вряд ли добьешься здесь свободы.
В свое время для социалистов и коммунистов был абсолютно ясен вопрос о браке без любви. Энгельс на Западе и Чернышевский в России резко обрушивались на такой брак. Ленин называл брак без любви «пошлым и грязным»[104]. Август Бебель говорил: «Если союз, заключенный между двумя людьми, становится невыносимым, приносит разочарование и даже отвращение друг к другу, то мораль требует прекратить подобное соединение, ставшее неестественным, а потому и безнравственным»[105].
Но с давних пор в социалистическом движении была и другая линия – вспомним хотя бы Томаса Мора. Голоса ее адептов звучат и сейчас. О таких людях Маркс писал в свое время: «От чрезмерного уважения к идеям они их не осуществляют. Они делают идеи предметом культа, но не культивируют их»[106].
Конечно, было бы нелепо говорить, что раз люди разлюбили друг друга (или кто-то из них полюбил другого человека), то развод их в любом случае будет благодеянием. Жизнь так непроста, так полна противоречий, так особенна у каждого человека, что ее просто нельзя мерить обезличенными универсальными мерами. Каждый человек здесь решает по-своему, и хотя здесь есть только два пути – оставаться или уходить, выбор их исключительно сложен.