Через две недели Муссолини перевезли в военный санаторий неподалеку от Милана, и к нему сразу же примчалась Маргарита. При виде Муссолини она невольно отшатнулась. Как он высох, почернел, и какой ужасный запах от него идет. Маргарита поспешила домой за чистым бельем и за продуктами. Через несколько часов она уже сидела рядом с койкой своего вымытого военного героя и слушала многословные описания сражений, траншей, заката над полем боя, солдатского братства. На деньги Маргариты за героем был хороший уход, и он ни в чем не нуждался. Муссолини жадно читал «Иль пополо д’Италия» и обсуждал с Маргаритой положение на фронте. От его отпуска по болезни оставались считанные дни, и Маргарита с ужасом думала, что Муссолини вот-вот вернется на фронт.
В санаторий к Муссолини приехала и Ракеле. На руках она держала второго ребенка, который родился после ухода Муссолини на фронт и которого он назвал в честь будущей победы Витторио. Крестить сына Муссолини запретил.
Вскоре объявилась одна из любовниц Муссолини Ида Дальцер. Она тоже родила ему сына и назвала его Бенито. Ида требовала, чтобы Муссолини на ней женился. Муссолини оказался в довольно странном положении холостяка, у которого есть две семьи. Маргарита быстро оценила положение и поняла, что невежественная Ракеле для нее — не соперница. Ида Дальцер куда как опаснее. Поэтому Маргарита тут же объяснила Муссолини, что, если с ним, не дай Бог, что-нибудь случится на фронте, несчастная Ракеле останется без гроша с двумя детьми. «Ракеле, — сказала Маргарита, — хорошая жена и мать (подумать только, она уговаривает своего возлюбленного жениться на другой!). А эта истеричка Дальцер может сделать что угодно — спалить весь дом, даже наложить на себя руки, если он на ней женится».
— А на свадьбу придете? — подмигнул Муссолини.
— Ну, Бенито, — покраснела Маргарита, — это уж слишком даже для шутки.
И Муссолини, преодолев свои социалистические убеждения, вступил с Ракеле в законный брак. Узнав, что Муссолини уже женат, Ида Дальцер подала прошение в суд, чтобы признали его отцовство. Она заявила под присягой, что два года состояла в супружеских отношениях с Бенито Муссолини, от которого и родила сына. Над головой Муссолини нависла гроза, но верная Маргарита пришла на помощь, оплатив услуги адвоката, который добился компромисса. Ида отказалась от претензий стать синьорой Муссолини, а Муссолини согласился ежемесячно платить по двести лир алиментов на сына, которого признал. Иду Дальцер не без участия Муссолини признали сумасшедшей и поместили в психиатрическую клинику, где она и умерла в 1935 году. Семь лет спустя умер и ее сын Бенито.
История с Идой еще больше сблизила Маргариту и Муссолини. Он был безмерно благодарен ей за помощь. Он всегда мог довериться ей, она понимала и разделяла все его невзгоды и радости. Кроме того, не в пример Ракеле, она знала толк в любви и отзывалась на его порывы. А у Маргариты вызывала восторг его плотоядность.
Газеты сообщили, что немцы казнили в Бельгии английскую сестру милосердия Эдит Кэвелл, обвиненную в укрывательстве вражеских солдат. Маргарита пришла в ярость. Вся итальянская пресса осуждала казнь Кэвелл. Ада Негри посвятила ей стихи. Женские организации устраивали в ее честь траурные митинги. На одном из них Маргарита выступила с речью. По ее просьбе, для Муссолини оставили место в первом ряду. Пожалуй, впервые она выступала, а он сидел в зале.
Стоя под огромным портретом Эдит Кэвелл, задрапированным флагом Красного Креста и флагами союзников, Маргарита бросала в зал гневные слова, цитировала из своей книги «Женская армия во Франции» со слезами на глазах подробно рассказывала о мужестве медсестер, сражавшихся за Францию, и о последних часах Эдит Кэвелл, ожидавшей отмены приговора, которой не последовало.
— История никогда не простит Гогенцоллернов[122]. В этой войне, развязанной немцами, в этой чудовищной трагедии мы должны не оплакивать Эдит Кэвелл, а завидовать ей. Не святой водой, а кровью окраплены стены ее тюрьмы. Мы не хотели этой войны, но теперь мы должны сражаться до последнего солдата.
С этими словами Маргарита достала из плетеной корзинки букетик цветов и положила его к портрету Эдит Кэвелл. Грохнувший овациями зал встал. Первым встал Муссолини.
На следующий день «Иль пополо д’Италия» отвела Маргаритиному выступлению половину первой полосы, превознося ее патриотизм.