Деледда писала длинные и скучно-нравоучительные романы в то время, когда еще был жив знаменитый на весь мир Габриэль Д’Аннунцио. Но Муссолини не хотел, чтобы Д’Аннунцио опять стал национальным героем. Не говоря о том, что, когда Муссолини предложил Д’Аннунцио стать членом академии, тот ответил: «Породистый жеребец не должен смешиваться с ослами. Это — не оскорбление, а зоологический факт».
Муссолини был нужен безликий кандидат, чтобы в памяти человечества осталось только то, что Нобелевскую премию получила фашистская Италия. Поэтому он оказывал нажим на Нобелевский комитет по дипломатическим каналам, а Маргарита даже поехала в Стокгольм и постаралась повлиять на патрона изящных искусств, шведского кронпринца Густава-Адольфа и на членов шведской Академии литературы.
Так Нобелевскую премию по литературе за 1926 год получила Грация Деледда.
Муссолини смутно помнил Ветхий завет, который его заставляли учить в детстве. Но, исходя из застрявших в памяти обрывков, он полагал, что евреи не лучше и не хуже других народов. Поэтому его не коснулся классический религиозный антисемитизм. Всего через два месяца после прихода к власти Муссолини уведомил главного раввина Рима Анджело Сачердоти, что правительство не будет поддерживать политику антисемитизма ни в Италии, ни за границей. А потом принял делегацию итальянских евреев, которые заверили Дуче в своей лояльности. В рядах фашистской партии было много евреев, некоторые занимали высокие посты в партийной иерархии и в правительстве. Гуидо Юнг[204] был министром финансов, Альдо Финци — членом Великого совета и заместителем министра внутренних дел. Ярым фашистом был и выходец из банкирской семьи Этторе Овацца, основатель еврейской фашистской организации «Ла ностра бандьера»[205]. И личный дантист Муссолини, доктор Пиперно, был евреем. «А кому же может муж доверить свои зубы, если не еврею», — удивилась Ракеле.
Не было у Дуче и личных счетов с евреями. И две любовницы, изменившие его судьбу — Балабанова и Маргарита, — были еврейками. Так что бытовой антисемитизм его тоже не коснулся. Да, финансовыми рынками в мире владеют евреи. Так это ж дело известное, там где деньги, там еврей.
В начале двадцатых годов один из приспешников Гитлера[206] Курт Людеке посетил Муссолини и беседовал с ним четыре часа. В своих мемуарах Людеке написал:
«Говоря о международных финансах, (…) я заговорил и о евреях. Он согласился с теми фактами, которые я привел, но (…) заметил, что в Италии еврейский вопрос не стоит так остро, как в Германии»[207]. Людеке был возмущен тем, что Муссолини «подыгрывал евреям». А Муссолини не видел никакой необходимости в антиеврейском законодательстве, потому что не считал итальянских евреев врагами, а главное — их было слишком мало, чтобы они могли хоть чем-то угрожать государству. Только к концу двадцатых годов многие взгляды Муссолини претерпели изменения, в том числе на еврейство. Тогда, возможно, под воздействием зарубежной антисемитской прессы и долетавших из Германии воплей «Евреи — наше несчастье!» Муссолини начал все чаще и чаще вспоминать, что Маргарита — еврейка, а не итальянка.
Женским чутьем Маргарита уловила эту перемену. Столько лет она была для Бенито родной, а теперь, что же, стала чужой? Неужели их связь может кончиться из-за того, что она — еврейка?
И в надежде не допустить такой страшный конец Маргарита перешла в католичество.
Это произошло в 1928 году. За матерью последовала Фьяметта, а потом и Амедео.
В том же 1928 году в Милане прошел Сионистский конгресс, на котором шла речь об активизации сионистской работы среди итальянских евреев. В связи с конгрессом Муссолини опубликовал в «Иль пополо ди Рома»[208] анонимную статью «Религия или нация?». В ней подчеркивалось, что не следует разжигать антисемитизм, хотя семиты составляют большинство в международном антифашистском движении, а сионизм — явление чуждое и тем самым опасное для Италии. Но «мы спрашиваем итальянских евреев: кто вы? религиозная группа или нация?».
Как всегда, Муссолини вел двойную игру: осуждение итальянских сионистов не помешало ему установить хорошие отношения со Всемирной сионистской организацией и ее лидерами, которые, полагал Муссолини, могли оказать политическую и финансовую поддержку имперским планам фашистского правительства Италии — в частности, проникновению в Левант[209]. Еще 3 января 1923 года Муссолини принял президента Всемирной сионистской организации (ВСО) Хаима Вейцмана[210].
207
209
210