— Вот теперь-то я вижу, что вы и впрямь Херлуф Битструп, а то как-то не верилось.
— Отчего же?
— Да все вы какой-то скучный. Смотрите, — обратилась она к подсаживающимся Николке и Ларисе, — до чего же точно схвачено!
Рисунок всем понравился, и Лариса выпросила его себе на память о чудесном вечере. Потом Николка снова танцевал с Ларисой, а я вынужден был пригласить Олимпиаду и, танцуя, заметил ей, что под Москвой есть поселок Липы, я там был, но ни одной девушки по имени Липа не встретил.
— Вот потому мне и не нравится мое имя, — поморщилась девушка. — Липа — фу! Ведь Липа это по-русски еще и обман, фальшивка.
— Зато когда липы вступают в пору своего цветения, как вы сейчас, — какой запах! — сказал я настолько вдохновенно, что она улыбнулась и чуть крепче прижалась ко мне в знак благодарности. Но все же я видел, что Николка ей нравится, а я — нет, и это освобождало меня от необходимости особливо ухаживать.
В «Индиану» мы вернулись не поздно. Проводили девушек до их номера, они извинились, что не могут пригласить нас на чашку кофе, поскольку очень устали. На том и закончился вечер.
— Эх, — досадовал Николка, — все-таки жаль, что они нас не пригласили. Классные девчонки, согласись!
— Хорошие. А не боишься угоститься крепкими хохляцкими кулаками?
— Да ну, брось ты. У них же вся группа театральная.
— Думаешь, у хлопцев кулаки опереточные?
— Во всяком случае бутафорские. И вообще, среди актеров мало мужчин.
— А если там есть такие же артисты, как мы — писатели?
— Неужели мы не дадим отпор?
— Дадим, — вздохнул я, вовсе не желая давать отпор ради каких-то там певичек, или кто там они.
Зайдя в девятьсот восьмой, мы застали спящего Мухина и полусонного Ардалиона. У Мухина сегодня вечером была настоящая работа, как в больнице — у Героя Советского Союза, летчика Шолома, ухудшилась сердечная деятельность, а какому-то детскому писателю Мухин даже массаж делал. Ардалион Иванович сидел в компании с бутылкой коньяка и смотрел по телевизору пропагандисткую передачу против Саддама Хусейна. На экране наши Т-тридцатьчетверки под иракскими флагами попирали гусеницами многострадальную землю Кувейта и пожилая женщина-мать в белых развевающихся одеждах пела гневно и решительно, как видно, призывая весь арабский мир наказать безбожного Саддама.
— Ну как дела? Какие новости? — спросили мы.
— А, — махнул рукой Ардалион Иванович. — Ложитесь спать, ребята. Отдохнули? Развлеклись? Вот и хорошо. Завтра, может статься, будет нелегкий день. Идите, спокойной ночи. Отоспитесь.
Мы вняли его рекомендации, отправились в свой девятьсот седьмой номер, легли спать, и, сколько я ни опасался, что и этой ночью не усну, однако…
Удовольствие шестое
В СЕТЯХ И ДРАГОЦЕННОСТЯХ
The curtain of night is about to rise[25].
Люблю просыпаться свежим, когда ничто тебе не мерещилось ночью, не вскакивал, не терзался никакими чувствами, когда мигом встаешь на ноги, а в лицо светит солнце. Глаза сразу становятся ясными и умными, они видят самое нужное и хотят одного — помогать тебе работать, ходить, ехать, жить, наблюдать. Твои мысли чисты, тебе не жаль тогда ничего потерянного в прошлом, не стыдишься досадных пустот и промахов, потому что есть надежда все исправить, все сделать так, как нужно.
Мой Каир еще только пробуждался, я вышел на балкон и долго стоял, вдыхая запах утреннего города, нежный, как аромат просыпающейся девушки. Друг Николка спал с милым выражением своей усатой, но все равно детской физиономии, не догадываясь, что карикатурист Федор Мамонин менее всего сейчас склонен к юмору и свойственному его натуре сарказму. С веселыми мыслями, что все, ради чего мы приехали в Египет, было лишь игрой, я основательно понежился в ванне. Игрой моего воображения была волшебная танцовщица Закийя, игрой Ардалиона была таинственная Бастшери, игрой Бастшери были мертвые швед, поляк и австриец. Их бренные тела ушли из мира игры в мир игры природных составляющих, а души — в мир вечной игры; светлой или скорбной — ведомо только Судье.
Пламенно светилось солнце Каира, когда я вышел после омовения — судя по всему, этот день обещал быть еще жарче. Чудесной неожиданностью явился утренний визит двух наших вчерашних опереточниц — они пришли сообщить, что едут смотреть на пирамиды, и спросить, как мы себя чувствуем. Когда Николка увидел девушек, он прямо засветился, а едва они ушли, он впрямую сообщил мне, что уже влюбился в Ларису.