Четыре десятка весел, поднявшись высоко вверх, разом опустились, ударив по воде.
Мемнон и Ювентина провожали корабль взглядами, пока он не исчез за скалистым мысом.
Ювентина с любопытством осмотрелась вокруг.
– Неужели в этой самой бухте останавливался корабль Улисса51?
Мемнон улыбнулся.
– Во всяком случае, сам Одиссей со слов Гомера рассказывал так:
– После я покажу тебе тот самый родник, из которого брали воду Одиссей и его спутники, – пообещал он.
Глава вторая
Вилла Убежище. – Крипта, или «пещера циклопов». – Либурна «Амфитрита»
Над кромкой песчаного берега бухты полукольцом высились серые гранитные утесы. Между ними вверх по крутому склону вилась едва приметная тропинка. По ней Мемнон и Ювентина поднялись на высокую скалистую возвышенность, с которой открывался вид на залитую ярким солнечным светом цветущую долину. Ювентина не сразу заметила в глубине ее крышу большого сельского дома, утопавшего в зелени виноградников.
Со стороны моря усадьба была огорожена довольно высокой каменной стеной и напоминала небольшую крепость. Впрочем, с кораблей, проходивших мимо бухты Улисса, ни стен, ни самого усадебного дома вместе с другими постройками не было видно.
Мемнон и Ювентина спустились к каменной ограде виллы и остановились у калитки, почти скрытой от глаз в зарослях виноградника. Вдоль ограды на всем ее протяжении росли кусты розмарина.
Мемнон несколько раз с силой ударил кулаком в дверь калитки.
На стук раздалось разноголосое тявканье собак. Через некоторое время послышался грубый мужской голос, ругавшийся по-гречески:
– А ну, пошли прочь! Замолчите, проклятые… Эй, кто там?
– Aperi, jam scies!52 – ответил Мемнон по-латыни. Эта латинская фраза у критских пиратов издавна служила паролем. Ее понимали и грекоязычные.
Загремел засов, и тяжелая дверь калитки со скрипом отворилась. Из нее, прихрамывая, вышел человек огромного роста, бородатый, одетый в эпоксиду – короткий греческий хитон, закрепленный на одном левом плече. Наполовину обнаженная грудь бородача была покрыта многочисленными шрамами. Левой рукой он опирался на толстую суковатую палку. Правая рука покоилась на рукояти прикрепленного к поясу широкого кинжала в ножнах из буйволиной кожи.
Великан сразу узнал Мемнона.
– Клянусь Зевсом Олимпийцем! – вскричал он с изумлением. – Мемнон! Александриец! Так ты жив? Вот чудеса! А нам рассказывали, что тебя похитил Нептун прошлым летом во время бури у Мизенского мыса…
– Привет тебе, Гераклеон! Рад видеть тебя! – отвечал Мемнон. – Я прибыл по поручению Требация. Здесь он назначил мне встречу. А это Ювентина, моя жена… Мы только что прибыли из Сиракуз на частном судне.
– Из Сиракуз? Ну, что ж! Со счастливым прибытием! – сказал Гераклеон, бросив внимательный взгляд на Ювентину.
Он пропустил во двор гостя и его спутницу, а сам стал запирать калитку, гремя засовами.
Сразу за калиткой начинался сад, представлявший сплошные заросли. Фруктовые деревья в нем давно уже смешались с ельником и каштаном, переплелись между собой и образовали глухое, дикое место.
Мемнон уверенно повел Ювентину по узкой тропинке к большому усадебному дому. У входа вместо портика растянут был широкий навес из парусины, крепившийся на почерневших от времени толстых деревянных столбах. Под навесом за большим квадратным столом сидели четверо мужчин. Возле стола хлопотала уже немолодая женщина-служанка с лицом морщинистым и румяным, как печеное яблоко. Она устанавливала перед сотрапезниками широкое серебряное блюдо с дымящимися на нем кусками жареной баранины.
Трое из четырех сидевших за столом были людьми пожилыми. Четвертый был в том возрасте, когда на лице только начинают появляться первые морщины. Он был лишен правой руки, ампутированной у самого предплечья. Лицо сидевшего рядом с ним старика было отмечено жестоким неровным шрамом, тянувшимся от навсегда закрывшегося глаза до самого подбородка. У остальных двоих сотрапезников на голых плечах видны были многочисленные рубцы от ран, а находившиеся у них под рукой костыли свидетельствовали о поврежденных нижних конечностях.
Мемнона они встретили возгласами удивления. Как и Гераклеон, они считали его давно погибшим.
– Дорогой Мемнон! Если бы ты знал, сколько раз мы поминали тебя в числе других храбрецов, павших прошлым летом! – воскликнул старый пират со шрамом на лице.