— Ты, Марк Лициний, завоюешь парфянское царство, разбогатеешь втрое или вчетверо, а самое главное — прославишься навеки. Недаром тебя сравнивают по военным дарованиям с Александром Македонским!
Красс сжал Цезарю руку. Он не мог говорить от волнения, только глаза преданно и восторженно смотрели на Цезаря.
— Твой сын Публий, — продолжал полководец, — оказался храбрым, способным и не лишенным дарований. Сейчас под его начальствованием находится часть конницы, и я обещаю тебе, дорогой Марк, что на полях битвы он научится опрокидывать в боях турмы отчаянных галльских наездников!
— Да поможет тебе Юпитер во всех твоих помыслах и стремлениях, — вымолвил, наконец, Красс и протянул виночерпию чашу: — Налей. Что же ты, Гней Помпей? Выпьем за здоровье Гая Юлия Цезаря!..
Помпей нехотя поднес кубок к губам, но Цезарь остановил его.
— Подожди, — пристально взглянул Цезарь на него. — Будь откровенен: скажи, что не радует тебя в моем предложении?
Помпей, хмурясь, взглянул на него:
— Почему ты умолчал об Италии?
— Ты хочешь Италию? Бери ее.
— Также Африку и испанские провинции?
— Конечно.
Лицо Помпея прояснилось, — улыбка мелькнула по пухлым губам.
— Клянусь богами, — весело вскричал он, — теперь, когда все мы пришли к соглашению, я ожил, помолодел! Испанией и Африкой я буду управлять через легатов, а сам останусь в Италии, чтобы не покидать любимой жены.
Красс едва сдерживался от негодования. Вымогательство Помпея казалось ему неслыханной наглостью: они, триумвиры, только что договорились о взаимной поддержке и не успели еще разойтись, как один уже торгуется…
— Скажи, Цезарь, — спросил Красс, — верно ли, что Галлия тобой завоевана? Не присоединил ли ты незавоеванных земель?
— Тебе писал Публий?
— Публий писал, но не об этом.
— Вся Италия уверена, что Галлия завоевана, следовательно, она завоевана, — засмеялся Цезарь. — А когда начнутся восстания, я примусь усмирять непокорные племена!
— Разве ты уверен, что Галлия восстанет? Тогда зачем же ты объявил ее римской провинцией?
— Объявление Галлии провинцией будет причиной восстания свободолюбивых племен. И, как только они подымутся, мой легат Лабиен вторгнется в область треверов, Квинт Титурий Сабин — в северную Галлию, Публий Красс — в Аквитанию, а Децим Брут, к которому присоединюсь и я, приступит к постройке судов на Лигере в области венетов.
— Ты хитроумен, Цезарь! Только предупреждаю тебя: не превысь своей власти, иначе сенат отзовет тебя…
— Сенат?! — вскричал Цезарь. — Сенат это мы — триумвиры! Вся власть, могущество, весь Рим с его владениями, — всё наше, всё в наших руках! Не так ли сказал Гомер:
Бледное лицо его окрасилось румянцем, — глаза блестели. Хлопнул в ладоши.
— Приведи, — приказал он подбежавшему рабу, — неутешную секванку… Только, друзья, скорбит Ниобея не о погибших детях, — над ней занесен Дамоклов меч!
Красс и Помпей засмеялись.
Вошла юная секванка, робко остановилась посреди атриума. Подняв испуганные глаза на Цезаря, она отшатнулась от него и побежала в кубикулюм.
Побагровев, Цезарь встал.
— Я оставлю вас, друзья, на одну клепсу,[12] — сказал он и пошел за нею.
— Непокорная рабыня сопротивляется, — улыбнулся Красс, — и я буду удивлен, если Цезарь не обуздает ее строптивость.
— Мой друг Варрон утверждает, что давно пора отрешиться от варварского взгляда на невольника: раб — не говорящее орудие, а человек.
— Скажи Варрону так: не смущай квиритов пустыми бреднями, а лучше пиши свои сочинения.
Вскоре из кубикулюма донесся девичий крик, его сменило рыдание, и Цезарь появился в атриуме, ведя за руку плачущую секванку. Одежда ее была в беспорядке, залитые слезами щеки пылали.
Цезарь заставил ее возлечь рядом с собою и выпить вина.
— Скоро Ниобея утешится, — сказал он со смехом, — а через несколько дней станет неистовой жрицей любви.
IX
Как и предполагал Цезарь, так и случилось. Галлия восстала. Полководец жестоко усмирял ее. Победив венетов, он приказал казнить вождей, а племя продать в рабство.
Всюду были успехи. Особенно обрадовало Цезаря завоевание Аквитании Публием Крассом.
Желая привязать к себе военачальников и легионариев, Цезарь разрешил им грабеж Галлии.
«Пусть обогащаются», — думал он, захватывая львиную долю добычи и закрывая глаза на преступления Мамурры и Лабиена, которые с невероятной жадностью грабили не только галльскую знать, но и зажиточных людей, а сопротивлявшихся казнили, утверждая, что «варвары замешаны в заговоре».
12
Римский час, так же как и греческий, делился на три части, называемые клепсами, по 20 минут каждая. Оттого водяные часы назывались клепсидрами.