– Пусть подрастут перед расставанием, разлучиться все равно придется, – говорит она, не отводя взгляда.
Тихий ангел пролетел – и задержался. Пока длится минута тишины, я наблюдаю за спящими котятами. Пустые клетки, пакетики корма, аптечный шкафчик – лекарства заперты на ключ, на стене старый постер с псом за решеткой и надписью «Чем он виноват?».
В конце концов Нина нарушает молчание:
– Два мальчика и девочка. Кого ты хочешь?
– Девочку…
49
Январь 1995
Пьер Бо уже пять месяцев лежит в могиле.
Нина работает помощницей директора компании по административным и финансовым вопросам, милейшего Ива-Мари Ле Камю. Она разбирает его почту, отвечает на телефонные звонки, посылает и принимает факсы, изучает, насколько устойчиво имущественное положение потенциальных клиентов, редактирует доклады для совещаний. Нина зарабатывает 9000 франков и получает тринадцатую зарплату, не делает орфографических ошибок, но больше не рисует и не пишет песен.
У Дамаммов все ценят Нину. Ее молодость очаровывает, восемнадцать лет – чу́дный возраст. Она красива и изумительно исполняет роль идеальной служащей.
На неделе Нина живет дома, с Паолой и кошками. Один из садовников семьи Дамамм ухаживает за растениями Пьера.
Время с пятницы до утра понедельника Нина проводит во владениях родителей Маню.
За пять месяцев колесный механизм ее жизни был приведен в полный порядок Эмманюэлем. Он за бесценок выкупил дом Пьера у коммуны, обставил по ее вкусу, нашел для нее место в компании и представил родителям, которые стали относиться к ней как к невестке. Каждое воскресенье она с ними обедает.
Эмманюэль дарит ей цветы, осыпает подарками, все время говорит о любви.
Каждодневная жизнь Нины немыслимо спокойна и приятна, иногда она чувствует, как ее душу заливает горячая волна счастья. Да-да, счастья. Что это такое? Не бояться. Иметь красивый ковер, большую ванну и все наряды, манившие ее раньше из освещенных витрин магазинов, которые теперь, как по волшебству, оказываются в ее шкафу. Ее соученики по лицею уехали в Дижон, Отён или Лион, питаются консервами, напряженно вкалывают, живут в пятнадцатиметровых студиях, а она чувствует себя свободной. Как будто опередила всех лет на десять.
Раз в неделю Нина идет на кладбище, чтобы поговорить с дедом и доложить ему обстановку.
– Я нормально себя чувствую, не волнуйся. Эмманюэль очень добр, мы влюблены. Мне нравится моя работа, время идет быстро. Твой садик хорошеет день ото дня. С животными тоже все в порядке. В субботу и воскресенье с ними ночует Жозефина. Она с удовольствием занимается нашим домом и называет его своей «второй резиденцией». Адриен и Этьен часто звонят. Они ждут меня в Париже.
Нынешняя жизнь Нины напоминает ее детскую игру в магазин, когда она раскладывала в саду фрукты, овощи и продавала их воображаемым клиентам, записывая суммы на пластмассовом ящике.
Венсенн, линия А RER[115], прямо до Обера, пересадка, линия 7 парижского метро, станция «Пуассоньер». Лицей Ламартина, граница IX и X округов, улица Фобур-Пуассоньер, 121. Рутина с понедельника по пятницу. Рюкзак, сэндвич, паста или салат в пластиковом контейнере. Бледный свет, длинные коридоры, людская толпа и давка, двери закрываются, объявления по радио: «Просьба к пассажирам быть очень внимательными, на линии А RER затруднено движение – из-за подозрительного свертка на путях… из-за забастовки… из-за…» Нищая братия клошаров спит прямо на земле или на скамейках под старыми газетами, музыканты играют, продавцы-нелегалы пытаются всучить прохожим крошечные Эйфелевы башни-брелоки. Фрукты, сигареты, цветы, пахнет мочой, дешевым вином, жестокость в глазах людей, панки, чиновники, едущие до Дефанс…[116] Все бегут, пихаются, соприкасаются не соединяясь, не смотрят друг на друга. Масса. После переселения в Париж им владеет всепоглощающее желание не двигаться, оставаться в своей комнате в Венсенне, в квартире, где он живет, пахнет ароматизированными свечами.
Трудно заставить себя выйти на улицу и отправиться на занятия. Хочется спать сутки напролет. Закрыть окна. Принимать тишину. Но он встает и уходит из дома на час раньше. На станции Обер устраивается в тихом месте, чтобы почитать, забыть о подземном мире и погрузиться в море слов, как в муниципальный бассейн в Ла-Комели, куда они ходили с Ниной. Он живет в Париже – и больше не видит небо. И питается бетоном. Раньше доминировал зеленый цвет, теперь на роговицу накладывается серый. Никто не предупреждал, что будет так ужасно. Люди рассуждают о мировых конфликтах, тюрьмах, любовных историях, всякой глупой всячине, о мечтателях, стариках, проститутках, безработных, о производстве машин, но никто не дал свидетельских показаний о том, что чувствует провинциал, десантировавшийся в Париж. Все кажется огромным, ты теряешься, никто ни с кем не разговаривает, не видится, не здоровается. Взгляды обращены в гигантское нутро, в лабиринт одиночеств. Кажется, что к подметкам пассажиров метро пристала общая печаль.
115
Réseau Express Régional d’Île-de-France (
116
Район Дефанс часто называют «Парижским Манхэттеном» и «французской Кремниевой долиной».