Что-о?! На кухне?! Я?! На все две недели, которые остались до возвращения в академию?! Всего лишь за то, что пыталась спасти мрона и, между нами говоря, мало чем рисковала, имея в арсенале такое мощное заклинание, как «прозрение»?!
Саан! Да это нечестно! Я же физическую форму собиралась улучшать! Планировала к началу учебного года по физподготовке подтянуться! Нет, ну хотя бы обычные тренировки они могли мне оставить?! День-два, так уж и быть, я бы на кухне помучилась. Наказание, раз уж нарушила приказ, отработала бы. А вместо этого мне придется целых две недели убирать за другими объедки, драить котлы и мыть посуду?!
– Эрт Ларун…
– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, – отрезал куратор, отворачиваясь и направляясь к выходу. – К работе приступаете немедленно.
– Мне очень жаль, эрта, – виновато улыбнулась целительница, после чего развела руками и тоже поспешила выйти, видимо, не в силах смотреть на мое вытянувшееся лицо.
– Эрт Ларун, – вдруг остановил куратора спокойный голос Ника. – Позвольте обратиться?
– Что еще? – неохотно обернулся маг.
– Как лидер тройки, я прошу разделить ответственность за проступок эрты Корно на нас троих, – твердо сказал парень, встретив полный раздражения взгляд куратора. – В том, что она нарушила приказ, есть доля и моей вины. Я не сумел ее остановить. Поэтому считаю, что тоже заслуживаю наказания, и готов его понести в полной мере.
– Да! – вдруг встрепенулась Ланка. – И меня наказывайте! Я ведь тоже ничего не сделала!
Ларун неожиданно усмехнулся:
– Нет уж. Ваше рвение, эрты, похвально, но облегчать жизнь Корно я вам не позволю. Надеюсь, мы друг друга поняли, Линнель?
У Ника похолодели глаза:
– Конечно.
После этого наставник, всецело удовлетворившись ответом, наконец-то ушел. Ланка в сердцах обозвала его нехорошим словом, а Ник сузил глаза и проводил его таким взглядом, что я прямо нутром почуяла, что это еще не конец.
Глава 16
К обеду я уже вовсю шуршала на кухне, буквально разрываясь между котлами, кастрюлями и сковородками. Заодно в темпе вспоминала методику скоростной чистки овощей. Драила разделочные доски. Мыла. Резала. То и дело бегала между пышущей жаром печью и кладовкой. А когда над лагерем прозвучал сигнальный рожок, то еще и на раздачу встала, потому что наша прекрасная академия отчего-то пожадничала выделить деньги на нормальных кухонных работников, поэтому на кухне, кроме меня, здоровяка-повара и одного-единственного помощника, больше никого не было.
Самое же скверное заключалось в том, что, вопреки бытующему мнению, работа на кухне – это вовсе не легкое времяпрепровождение, сдобренное еще и возможностью лишний раз перекусить. Продукты все под счет. За каждую неучтенную крошку тебя живьем съедят. Встаешь каждый день с рассветом. Затем, проклиная все на свете, раскочегариваешь печь, готовишь завтрак, потом раздаешь его. После этого собираешь посуду, моешь, чистишь котлы от остатков. Когда заканчиваешь с ними, надеешься, что уже можно передохнуть, но… буквально через полчаса приходит время готовить обед. А после обеда – полдник, затем почти сразу – ужин…
Одним словом, обратно в свои палатки студенты-штрафники обычно приползали уже в темноте, да еще и вымотанные так, что сил больше ни на что не оставалось.
Мне же не повезло вдвойне – обычно таких, как я, «везунчиков» на кухне одновременно крутилось по два-три человека. А иногда и больше. Эрт Ларун был человеком ответственным, к просьбам повара относился со всем вниманием, поэтому регулярно находил причины, чтобы сослать туда кого-нибудь на каторгу. Но тут то ли так случайно получилось, а то ли он специально подгадал, но конкретно в этот день из студентов я осталась одна, поэтому уже к полднику почувствовала себя так, словно побывала в мясорубке.
Когда же с грязной посудой было покончено и я уселась перед огромным чаном с немытой и нечищеной паттакой[20], мое настроение испортилось окончательно.
Две недели… целых две недели я с утра до вечера буду заниматься этой ерундой, вместо того чтобы тренироваться с ребятами! Ларун, конечно, имел право злиться – в реальных условиях за нарушение прямого приказа меня могли бы отдать под трибунал. Но Саан его задери… Две недели! Без всяких скидок на пройденное испытание и прочие заслуги. Да я же с тоски помру, пока дождусь окончания этой проклятой практики!
Окончательно впав в уныние, я оглядела доверху заполненный чан и, вытащив из него первый попавшийся корнеплод, с обреченным видом взялась за чистку.
– Подвинься, – вдруг раздался у меня за спиной знакомый голос, и рядом со стуком встал еще один стул.