— Не бузите, девочки, — сказала она, — черт с ней, с этой подачкой…
Ленка привстала, размахнулась и швырнула ириски в воду.
— В набежавшую волну, — сказала она.
Фанни расхохоталась. У нее был особенный смех — басовитый колокольчик. Клара одобрительно кивнула. Муся чуть не плакала.
— Ну и что? Зачем? — твердила она. — Теперь все бычки будут пахнуть сливочным ирисом…
— Забудем этот ирис, наплюем на бычков, будем жить на вершинах. Читай стихи!
Напрасно некоторым Лена казалась слишком рациональной. Нет, она понимала своих друзей!
Но в душе Муси клокотало разочарование.
— Что мы этим доказали?
— Мы сохранили свое достоинство.
— Кто об этом узнает?
— Поэт! Ты сам свой высший суд! — сказала Лена.
Казалось бы, достаточно. Но Фанни потребовалось добавить:
— Вот и верно сказано: «Быть может, всех ничтожней он». Вот я теперь понимаю, почему декабристы Пушкина в свою компанию не взяли…
— Вон куда метнулась!
— Муська, не слушай ее, прочти про любовь, — кротким голосом попросила верный друг Таня.
Муся глубоко вздохнула.
— Вот тебе раз, — вскричала Лена. — Неожиданно! Это что-то новое!
— А кто — эта любовь? — заинтересовалась Фанни. — Это Шурик, который тебя по математике натаскивает?
— Муся творчески осваивает «танку» — японскую форму, — сердито объяснила Таня.
— Уже танки в ход пошли! — Фанни загрохотала.
— Нет, в этом что-то есть. Давай читай еще, — потребовала Лена.
— Все вы дуры! В этом есть и поэзия и настроение. А вам лишь бы выяснить, кто прототип. Типичное мещанство!
— Про-то-тип, — веселилась Фанни. — А он вовсе даже и не студент, этот знаменитый Шурик…
— Ну, читай, читай…
— Почему тебе их жаль?
— Жизнь проходит, — печально сказала Муся. — Они спят, а жизнь проходит.
— А ты сама не спишь, что ли?
— Никогда, — ответила она.
Муся не врала. Лежа в постели, она создавала в уме стихи и поэмы. Потом внезапно наступало утро. Ночные строчки воссоздать на бумаге никогда не удавалось, но оставалось ощущение прекрасного и совершенного. Так проходили Мусины ночи.
— И это у тебя от бессонницы щеки светятся, как помидоры? — ехидно спросила Фанни.
Клара молчала. С ней происходили чудеса еще и не такие. По вечерам, если она оставалась дома одна, к ней приходил Серый Человек. Он все понимал и все мог. Клара его ни о чем не просила. Он разговаривал с ней о жизни. Его появлению всегда предшествовал огненный кружок горящей папиросы. О его существовании знали только Таня и Муся.
Лена тряхнула головой:
— А я не жалею времени. Я его подгоняю. Мне не терпится поскорее узнать, что оно нам несет. А жизни нашей конца не будет!
— Будет, Леночка, будет. Вот послушай:
— Нет, я в это не верю!
Ленка вскочила на парапет. Ветер рвал ее клетчатую юбку, вздымал рыжие курчавые волосы.
— Девочки! Мы бессмертны! Ученые всего мира трудятся сейчас над нашим спасением. Рак и туберкулез нам привьют, как оспу. От всех болезней изобретут беленькие таблетки — вечером выпил, утром здоров. Я вам это обещаю! Я ручаюсь, верьте мне!
— Верьте мне, девочки, — сказала Муся, — я это слышала от очевидцев. В Эстонии, вот только забыла, в каком городе, живет врач, который излечивает совершенно безнадежных. К нему едут со всего Союза.
Она приготовилась разливать кофе по трем чашечкам — Кларе, Тане и себе.
— Знаю я этих очевидцев! — усмехнулась Таня.
— Нет, не говори. Открытия носятся в воздухе, — возразила Клара. — Мы же все слышали про биолога, который разработал диету — мел, тмин, отруби, травы. Тоже исцелял. Но против ополчились наши академики.
— Новое всегда подвергается гонениям. Муська, кофе мне только четверть чашки, остальное молоком долей…
— А мне молока совсем не надо, только кофе, — сказала Клара. — Что касается чудес, то я в них, к сожалению, не верю.