Выбрать главу

На этот раз сомнений в ответе не было – он покачал головой.

– Тебя ждут дома? Кто, брат? Он обижает тебя? – спросил я и наткнулся на недоуменный взгляд. – Может быть, бьет?

Олесь откинул голову и рассмеялся, теперь уже открыто, не стесняясь, и я невольно рассмеялся вместе с ним, хотя минуту назад всерьез опасался того, о чем спросил.

Когда его руки обвились вокруг моей шеи, я легко коснулся губами полузажившей царапины на его руке, чуть выше локтя.

***

Утром я снова проснулся из-за незадернутых штор – солнце светило в лицо, забиралось под ресницы, ласково грело макушку. Уж не привиделся ли мне вчерашний день? Тем более что проснулся я, как обычно, один.

Но разворошенная постель и пятна на простынях доказывали, что если какая-то магия была в прошлой ночи, то творил я ее не в одиночку.

Мы так и не зашли дальше довольно смелых ласк. Он не настаивал, но я думаю, позволил бы мне куда больше, если бы я попросил. Но эту черту я не был готов перейти, кем бы он ни был: «бесовским отродьем», как уверяла старуха-травница, Лешкиным близнецом со слегка съехавшей крышей, или Олесь и Лешка – это один и тот же парень, который морочит мне голову.

У меня накопилось немало вопросов, но задать их было некому, потому что Олесь не пришел ни этим вечером, ни следующим. Как и Лешка. И даже пес перестал появляться на мостках, хотя я приходил вовремя и сидел допоздна, пока не становилось темно. Ждал, сам не зная, зачем и кого жду.

Окончательно запутавшись в своих размышлениях, я залез в интернет и обнаружил, что в чем-то Лешка был прав – истории про превращавшихся в собак колдунов и магов рассказывали по всему миру.

Правда, про белых псов писали в основном хорошее. Например, белый пес-оборотень кадехо охранял запоздалых путников и помогал им благополучно добраться до дома. Правда, если пес был не белый, а черный, путник обычно исчезал навсегда... Нашелся и нагваль – животное-двойник человека или колдун, умеющий обращаться в зверя, тут мнения расходились, если вообще можно говорить о таком всерьез. Если он лизнет человека в лицо, тот потеряет душу, утверждал один из письменных источников то ли XVI, то ли XVII века. Судя по фотографиям, серьезная по тем временам книга, толстый рукописный фолиант с картинками, которые больше напоминали детские рисунки, изображающие какую-нибудь выдуманную крокозябру с лошадиными ногами и крокодильей мордой.

Мне стоило бы посмеяться над всем этим, но почему-то не хотелось.

Я не мог не думать о том, что ни разу не встречал одновременно Лешку и Олеся. И Пса не видел ни с одним, ни с другим, даже и не был уверен, что он действительно принадлежит одному из них, или им обоим в одном лице. Все, что было общего у этих троих – тот странный плетеный ремешок на шее. А еще – еле уловимый тонкий запах каких-то трав от собачьей шерсти. Так же пахла Лешкина загорелая, нагретая солнцем кожа, когда я наклонился к нему, совсем близко, чтобы рассмотреть амулет. Тот самый запах, который еще хранила вторая подушка на моей постели.

Я продержался три дня, а потом отправился в деревню. Оказалось, моего приятеля Василия отправили в город – он ухитрился где-то подцепить ветрянку. Я узнал об этом от бабки-травницы, которая оказалась весьма словоохотлива, пока я не завел речь о доме на озере и спросил, что означает «то ли один, то ли двое, то ли зверь, то ли человек». Только покачала головой и поджала губы. Как я не пытался, не смог больше ни слова из нее вытянуть.

Вернувшись домой, я пару минут постоял на крыльце, а потом повернулся и решительно зашагал к зарослям кустарника. Изрядно ободрав руки о колючие ветки, я наконец обнаружил брешь в этой живой стене. Пройдя через узкий проход между двумя колючими кустарниками – напоследок особо зловредная ветка так вцепилась в меня, что я чуть не оставил ей на память кусок рукава – я обнаружил вполне сносную тропку, петлявшую между молодых елочек. Вела она, судя по направлению, как раз к загадочному дому на берегу, остатку старой усадьбы, о проклятых камнях которой так живописно рассказывал мне Лешка. Очень скоро я уткнулся в потемневшую от времени кованую ограду с заостренными пиками наверху. Нелишняя предосторожность, когда живешь в лесу. Если, конечно, не забываешь запирать вход на все замки, чтобы незваные гости вроде меня оставались по ту сторону ограды, чего здешние хозяева почему-то не делали.

Последний раз чертыхнувшись и стряхнув с ворота иголки и листья, я толкнул рукой ажурную калитку, к которой меня вывела тропка. Она поддалась легко и без звука – судя по свежим потекам масла, ее недавно тщательно смазали.

За забором заросли были не менее густыми, но это уже был не лес, а запущенный сад – сирень, шиповник, калина и бузина переплетались друг с другом в живописном беспорядке. Несколько старых яблонь с белеными узловатыми стволами сгибали ветки под грузом созревающих яблок.

Со стороны леса дом утопал в зелени и не выглядел заброшенным и нежилым – скошенная трава возле крыльца, клумба с лохматыми ярко-розовыми пионами, и рядом – узенькие и ровные, как по линейке, грядки с какими-то травами. По стене вились побеги плюща, сквозь узорную листву которого проглядывала потемневшая от времени кирпичная кладка.

Сидевший на перилах крыльца дрозд, наклонив голову, посмотрел на меня черными бусинками глаз, кажется, ничуть не испуганный моим появлением.

– Так и будешь стоять? – услышал я знакомый голос. – Заходи, гостем будешь.

***

Толкнув дверь, я прошел по полутемному коридору, который закончился буквально через несколько шагов, и оказался в довольно большой и светлой комнате. Целую стену занимало огромное панорамное окно, открывавшее вид на озеро и лес на противоположной стороне. Напротив него стояло два плетеных кресла, словно для того, чтобы сидеть в них и любоваться пейзажем. Хозяина – или хозяев – нигде не было видно, зато мне навстречу, зевая и потягиваясь, вышел Пес.