— Я пошлю Хельви счет, как мы и договаривались.
— Как насчет пива? Разве у нас нет повода выпить? — спрашиваю я, не успевая отдать себе отчет в собственных словах и прикусить язык, пока они не вылетели. Нет, черт побери, этого я себе больше не позволю, но отсутствующий вид Микаэля — как вызов, он будто не видит, не слышит, черт побери, даже не замечает меня. Меня, Мартеса, того Мартеса, к которому он всегда так стремился. Почему он не пытается задержаться, не придумывает пустых поводов, почему не начинает болтать о том, о сем, лишь бы не уходить?
— Ой, в самом деле, — Микаэль отвечает ласково, с искренним вздохом. — Но вот незадача, я уже занял этот вечер.
— Да ведь время еще есть, — но я тут же одергиваю себя. — Впрочем, и у меня куча дел.
— В другой раз.
— Ага.
Я смотрю ему вслед, и почему-то в глубине души у меня начинает тлеть слабое тусклое чувство разочарования, оно тлеет и выпускает тоненькую струйку серого дыма.
ПАЛОМИТА
За дверным глазком происходят странные вещи.
Пентти остановился поговорить с соседкой. Она кивает, жестикулирует, наклоняется к самому уху Пентти и что-то говорит с серьезным выражением лица. Потом отодвигается и качает головой, скрестив руки на груди.
Пентти достает из нагрудного кармана бумажник и дает женщине визитку, что-то указывает на ней, а женщина энергично кивает. Потом Пентти вытаскивает из бумажника купюру, сует женщине и обеими руками сжимает ее ладонь.
Я едва успеваю спрятать скамеечку и шмыгнуть в кухню, как Пентти уже вошел. Его побагровевшее лицо пылает, когда он спрашивает, что это за фокусы я тут вытворяю? Он говорит, что все знает: я звонила в чужие квартиры, приводила бездомных кошек, опозорила Пентти в глазах всех соседей.
Он дает мне пару пощечин, потом ему это надоедает. Он говорит, что раз мне так нравится кошачья еда, я могу жрать ее всю следующую неделю.
Он не сказал, откуда все это стало ему известно. Но я-то знаю.
АНГЕЛ
Я принял душ. Ванная у Экке крошечная, как спичечный коробок, на унитазе приходится пристраиваться так, что раковина оказывается у тебя на руках. Штора разрисована разнообразной богатой растительностью.
Валюсь рядом с Экке под солдатское одеяло. Экке снова взял очки со столика у кровати и теперь что-то читает. Я бросаю взгляд на обложку: «Семеро братьев».[15]
— Это не серьезно.
— Нет-нет, здесь есть истории и про тебя.
— А — так я, наверное, Юсси Юкола, этот унылый тип с конопляными волосами.
— Нет, я имею в виду персонажа, у которого гораздо больше ангельских черт. Помнишь бледную девушку?
— Ну-ну.
Экке не обращает внимания на мое ироническое восклицание и начинает читать, декламируя, как подросток на сцене.
— Жил некогда в одной горной пещере чудовищный тролль — страх и ужас для людей. Он мог изменять свою внешность, как ему вздумается. Окрестные жители видели, как он прогуливается то в виде красивого юноши, то в виде прекрасной девушки — в зависимости от того, чьей крови он напился: мужской или женской. — Это намек на трансвеститов?
— Да что ты! Это просто красивая чепуха.
Экке продолжает перелистывать страницы и, склонившись ко мне, драматически понижает голос. Он почти переходит на шепот, потом опять распрямляется и начинает читать так громко, что у меня чуть не лопаются барабанные перепонки, я охаю и затыкаю уши. Это его смешит.
— И тут девушка закричала, стала вырываться, но все было напрасно. Безобразно ругаясь, тролль затащил ее в свою глубокую пещеру и решил навсегда оставить там, во тьме подземелья. Проходят бесконечно долгие годы; каждую ночь, в бурю, дождь и мороз бледная девушка стоит на склоне горы и вымаливает прощение за свои грехи; ни одна жалоба не слетает с ее губ. Так проходит ночь, а на рассвете безжалостный тролль снова уводит ее в пещеру.
Я испытываю легкое беспокойство, но дело не в Экке. Бесхитростный, лишенный притворства и желания обольщать, характерных для кафе Бонго, Экке, по существу, по-мальчишечьи привлекателен и очень умен. Он может смотреть на вас наивными глазами и в то же время быть, черт побери, возбуждающе циничным. Как та серая мышка в американских фильмах, которая отправляется на бал, оставив очки и зубные скобки на ночном столике, и сводит с ума всех мужчин, раньше не замечавших ее.
— А дальше что?
Экке перелистывает несколько страниц, театрально бьет себя в грудь и делает широкий жест рукой.
— Нежно улыбаясь, молодой человек берет ее на руки, целует, и бледная девушка чувствует, как кровь приливает к щекам; ее лицо алеет, словно облако на рассвете. Но злобный тролль, ощетинясь, взбирается на гору, чтобы снова утащить девушку в свои ущелья.
Я с нежной решительностью выхватываю книгу из рук Экке — думаю, он все время этого хотел, — прижимаю его к постели и прислушиваюсь к тому, как он тихо стонет, стоит мне слегка ущипнуть чувствительное место. И думаю о тролле.
ЭККЕ
Я чувствую себя на седьмом небе.
В шуме его крыльев, осененный сиянием его нимба, я падаю на одеяло. Не могу сдержать крик.
Я никогда не был так счастлив.
И никогда в жизни я не был столь твердо уверен в том, что тот, кто обнимает меня с такой страстью, думает о другом.
Я вспоминаю того незнакомца, того увенчанного лаврами самозванца, которого встретил месяц назад в кафе, и теперь, когда Ангел привлекает меня к себе и всхлипывает, я изо всех сил стараюсь стать Мартти, я готов стать для него кем угодно.
АНГЕЛ
Песси фыркает, урчит и пританцовывает вокруг меня, он исполняет сердитый балетный танец, держа хвост прямо и твердо.
Ноздри раздуваются и вздрагивают. Я пытаюсь прикоснуться к нему, но он отлетает от меня, как стрела.
— Песси! — я обращаюсь к нему призывно и успокаивающе. Что его мучает? Я ведь и прежде подолгу отсутствовал.
Его ноздри снова раздуваются и вздрагивают, уши прижаты к голове. Запах.
Запах Экке.
Запах чужого самца.
Не успев остыть после душа, я сижу на диване — теперь я пахну хвойным мылом; сердце исходит нежным теплом, когда Песси наконец подходит и тычется темной мордой в мое плечо.
MAPTEC
После трех стаканов джина у меня зудят корни волос, пора возвращаться в офис, надо выключить аппаратуру. Опять эти посиделки в пабе затянулись до самого вечера. Но кому какое дело? Ведь я не пропустил никаких деловых встреч и не нарушил никаких обязательств.
Мы с Вивиан тянули длинную спичку, бросая жребий, кому уйти первым из паба, подняться в офис, выключить компьютеры и проверить сигнализацию. Теперь все сделано, и я думаю, стоит ли возвращаться в паб, где Вивиан, наверное, все еще потягивает сидр. Но тут я замечаю на столе CD. Это диск Микаэля с наработками для «Сталкера». Я засовываю CD в сумку, ведь его же надо вернуть.
СТАРИННЫЕ ПЕСНИ ФИНСКОГО НАРОДА. 1933. VII: 3, 1237. СУЙСТАМО
Трое было нас братишек,
Трое братьев несмышленых;
Как один пошел на лося,
А другой на травлю зайца,
Третий — тролля взять силками.
Вот один вернулся братец
С лапой заячьей в кармане;
И второй вернулся тоже —
Лисий хвост принес подмышкой;
Третий вовсе не вернулся.
MAPTEC
Звоню в дверь. Микеланджело открывает, он в купальном халате.
Он так растерялся, увидев меня, что не предлагает войти, просто не пускает в дом, придерживает приоткрытую дверь, точно я какой-нибудь торговец пылесосами.
Я вытаскиваю из сумки CD и помахиваю диском, зажав его между большим и указательным пальцами.
— Я просто зашел занести это, а то забудется.
По лицу Микаэля можно подумать, будто он привык, чтобы его имущество возвращали ему по почте.
— А, спасибо.
Он собирается закрыть дверь и выглядит странно — избегает моего взгляда, волнуется, бормочет, что, мол, не стоило затрудняться, он мог бы и сам в любой момент зайти в офис. Я замечаю, что Микаэль всё время куда-то косится.
— У тебя гости?
— Нет… никого.
— А я уж испугался, что прервал какое-то… политическое собрание. — Я скольжу взглядом по купальному халату Ангела.
— Нет-нет.
— Кстати, нельзя ли мне зайти в туалет?