Спортзал на «Группере» спроектировали так, чтобы одновременно в нем могло заниматься не меньше трети населения колонии — до того момента, когда корабль утилизируют ради ресурсов и конструктивных элементов. Тут была и зона переменной гравитации, и комплексы наведенной миостимуляции, и классический боксерский ринг. Народу хватало: видимо, свободный от дежурств персонал тратил время с пользой. Как раз неподалеку от ринга в воздухе сверкнуло знакомой медью.
На вопросительный взгляд Назар с энтузиазмом закивал:
— Ага, там. Приятненькое с полезненьким.
За ограждением открылся любопытный вид. Магда расстегнула комбинезон до пояса и связала рукава узлом спереди, чтобы не путались под ногами. Черная спортивная майка облегала плечи, под кожей которых перекатывались нешуточные дельты и трицепсы. Ноги были расставлены для лучшего упора, а обеими руками девушка держалась за увесистый и местами штопаный боксерский мешок.
С другой стороны по мешку размеренно лупили.
Невысокая, как и ее «ассистентка», по-военному стриженная темноволосая женщина отрабатывала связки. Каждый из с виду неспешных, но хлестких ударов заставлял и «грушу», и саму Магду ощутимо вздрагивать. Саймон приподнял бровь и закусил губу, чтобы не расхохотаться: он с неприятной наглядностью осознал, что с Фэннингом ему, в общем, повезло.
К слову, сам бывший вояка обнаружился тут же. Он стоял навытяжку, но весь словно скрючился и усох, также порываясь дергаться при попаданиях по снаряду. Сие, видимо, не дозволялось, и от того широкоплечая фигура сдувалась все сильнее.
— Я не хочу сказать, что ты плохой солдат, — голос женщины звучал негромко, но, что называется, «с подачей». Резкие выдохи рубили фразы коротко и четко. — Ты выполняешь приказы. Ты дисциплинирован — может, не идеально. Но мне не нужны роботы. Мне нужны единомышленники.
Мысленно Саймон поаплодировал. Ла Лоба — а это, несомненно, была она — одновременно решала несколько задач: отчитывала Фэннинга, намекала Магде, что в курсе ее «темных дел», и демонстрировала свои навыки руководителя залетному лоцману. Кирилл Мягков бы одобрил.
— Робот может совершить ошибку. — Подъем стопы, голень, «двойка» кулаками. — У робота может слететь программа. Единомышленник лишен такой слабости, он думает об общем деле. Он отвечает за общее дело.
Смотреть на Фэннинга становилось жалко. Саймон снова поймал себя на каких-то незнакомых, не слишком вписывающихся в собственный образ эмоциях. Он решительно мотнул головой и поднял руку:
— Боюсь, слабостей не лишен никто. Да и не слабости это вовсе… Homo sum, humani nihil a me alienum puto[74].
Темные, внимательные глаза поймали его в фокус. Ла Лоба мягко отпрыгнула от «груши», сделала несколько вдохов и выдохов. Потом протянула узкую ладонь.
— Здравствуй, Саймон. Назар, спасибо.
— Не за что. — Улыбка, казалось, жила на лице бородача и место жительства менять не собиралась. — Это его собственное решение.
Распекаемый громила чуть расслабился, сменив «смирно» на промежуточный вариант в сторону «вольно». На лоцмана он смотрел без враждебности: неожиданная смесь любопытства, уважения и чуть ли не одобрения. Магда, тоже отступившая от боксерского мешка, поправила волосы — и под прикрытием этого движения быстро-быстро, едва заметно подмигнула.
«Ах, вон оно что», — эту мысль Саймон постарался задавить еще до ее рождения, чтобы по лицу не шмыгнуло даже тени. Он опустил руку, подкрепляя обмен приветствиями, и как бы невзначай посмотрел на Назара. Тот тоже вскользь обменялся взглядами с Магдой, потом еле заметно, определенно утвердительно шевельнул бородой. «То есть даже вот так». Выходило все интереснее.
— Я должна представиться. — Предложения остались такими же краткими и резкими, словно Ла Лоба все еще отрабатывала удары. — Не хочу быть в привилегированном положении. Меня зовут Сперанца Виго. Или Ла Лоба — я не против. Ты сам не против, что мы на «ты»?
— Только за, — пожал плечами Саймон. Потом ему вспомнилось начало беседы с Моди. — Как понимаю, ты хочешь поговорить.
Ла Лоба улыбнулась, и лоцман вздрогнул — словно сам оказался «грушей», в которую «прилетело». Нельзя сказать, что у предводительницы пиратов проступил «звериный оскал» или «хищная ухмылка». Нет, выражение лица вышло вполне благожелательным…
Только чувствовалось, что благожелание это направлено на вполне конкретных людей. Тех, кто стоит рядом, локоть к локтю, в прямом и в фигуральном смысле. На остальных оно пока не распространялось. А Саймон пока оставался тем самым «остальным».