— Поверь, это ты хочешь поговорить. Точнее, хотим мы оба. А еще точнее — нам это нужно. Всем нам.
— Ну, раз нужно…
Саймон вдруг понял, что в зале стало тихо. Все присутствующие прекратили свои занятия, оставили тренажеры, выключили аппаратуру и смотрели на них с Ла Лобой. Он с силой выдохнул, стиснув зубы, облокотился на угловую стойку ринга и произнес:
— Раз нужно, значит, поговорим.
Глава 8
За политической обстановкой Саймон не следил. Объединенные Системы в его понимании всегда существовали как бы отдельно от Семей, хоть Семьи и работали на Объединенные Системы — точнее, на ООН. В килограммах взаимных обязательств и центнерах двусторонне-возмездных договоров с тоннами приложений мог разобраться только Мягков, повелевающий своей маленькой армией управленцев.
Правда, слухи курсировали по инфосфере. Порой они просто врезались в Саймона, пролетали насквозь, словно призраки из старых двумерных фильмов, и неслись дальше, по своим сплетническим делам. А след — в виде осевшей на неокортексе информации — оставался. И был он подчас тревожен.
«Новые Автономии» — эти слова мелькали в новостях, но как-то стыдливо и невнятно, словно нечто несущественное, мифологическое, вроде шапочек из фольги и рептилоидов на внутренней стороне Земли. В сетевых источниках скупо всплывали перекрестные ссылки на энциклопедические статьи: «независимость», «самоуправление», «сепаратизм». Информацию не скрывали, просто не афишировали. Общий дискурс велся скорее мягко-осуждающе и слегка недоуменно.
Но когда начались атаки на транспорты, о Новых Автономиях вдруг заговорили громко и всерьез.
Ла Лоба обвела рукой людей, подошедших ближе к рингу:
— Вот мы. Скажи, Саймон Петр из Семьи Фишер, — лоцман вздрогнул, когда Ла Лоба обратилась к нему по полному имени, — ты видишь среди нас террористов? Убийц? Бандитов?
Риторика была простая, но эффективная: нестареющая классика ad hominem[75]. Впрочем, способы парировать ее тоже появились не вчера.
— Я не знаю. — Саймон развел руками, как бы повторяя жест собеседницы. — У вас у всех есть передо мной преимущество: вы видели меня в новостях, читали обо мне в стрим-каналах, обсуждали в обеденных перерывах или на рабочих местах. Объясни мне, пожалуйста, — теперь он снова смотрел на женщину, — кто вы?
— Хорошо, — кивнула темноволосая, а Магда за ее спиной предвкушающе ухмыльнулась. — Мы Фогельзанг[76].
На десяток секунд лоцмана, что называется, «завесило» — словно вычислитель, в котором отключили интеллектуальную защиту от парадоксов и без обиняков предложили делить на ноль. Но потом по переносице пробежали морщинки, дернули за углы губ, за искорки в глубине глаз — и Саймон расхохотался.
— Вы действительно хорошо меня изучили, — сообщил он, когда приступ веселья слегка утих. — Любовь к книгам, причем к вполне конкретным…
— Не зазнавайся, Ворчун, — хмыкнула Магда. — Ты правда думаешь, что название выбирали исключительно под тебя?
Выпятив губу и покачав головой, лоцман не выдержал и снова прыснул. Тут же прикрыл рот ладонью, сделал несколько глубоких, медленных вдохов и выдохов.
— Простите. Простите… Да, есть такой недостаток: устойчивое впечатление, что мир вертится вокруг меня. Ну или как минимум вокруг Семьи Фишер, ее возможностей и ее денег. Но вам, конечно, не нужно ни первое, ни второе?
Шпилька вышла добротной — вокруг заворчали, даже Назар покачал бородой. Сама Магда дернулась было вперед, но застряла на полушаге. Смотрела она при этом куда-то вниз, и Саймон, кинув взгляд туда же, понял, что именно сработало настолько эффективно.
Ла Лоба, до того момента державшая кисти рук собранными в полурасслабленную «щепоть», резко растопырила пальцы. Да, похоже, суровая пиратская капитанша выработала в своих «единомышленниках» рефлексы на уровне павловских собак. Или так проявлялся настоящий, ненадуманный авторитет.
— Ты прав. Мы не ссылаемся на название некоего хутора к северу от Берлина. И уж тем более не намекаем на один учебный лагерь на окраине Шлайдена. Мы романтики, Саймон. — Женщина улыбнулась, как-то просто, будто извиняясь, и лоцману с удивлением вдруг захотелось верить ей, верить со всей горячностью и искренностью, на которую он был способен, и даже немножко сильнее. — Мы плохо организованная банда наивных прожектеров и склонных к постоянным спорам друзей. Нам даже до книжного Фогельзанга далеко, хоть некоторые из нас и «провели значительную часть жизни в тюрьмах. В ямах. В кандалах».
75
* К человеку (