— Ты поговорил со своими, — в голосе не звучало вопроса. — Они живы, целы, мы оказываем медпомощь. Это правильно: мы, напомню, не палачи.
— Я уже слышал, — кивнул Саймон, выбирая тон помягче и понейтральнее. — Теперь я еще и убедился. Искреннее спасибо. Эти люди в зоне моей ответственности как лоцмана. А пару минут назад к тому же перешли под мое, как представителя Четвертого комитета ООН, командование.
Лицо господина Джахо Ба дрогнуло. Он сменил позу и подался вперед.
— Значит ли это…
— Позже, — оборвать пройдоху и не получить удовольствие в процессе оказалось сложно. — Сейчас у меня очень важный вопрос. К вам обоим.
Капитанша кивнула. Похоже, она ждала и догадывалась. Моди решил не рисковать и повернул голову вполоборота, беззастенчиво изучая черно-белое фото.
— В процессе атаки на мое судно Фогельзанг применил неизвестный подавитель способностей лоцмана. — Канцелярские обороты задавали темп. — Позже аналогичные средства использовали на иных маршрутах. Не спорю, тактика оказалась эффективной: вы бы видели отчеты Второго комитета… Экономика Систем получила серьезный пинок — не по шарам, но вполне по заднице. Вопрос же мой таков: чья это была гениальная идея?
Ни одной нотки угрозы, никакого давления. Саймон старательно копировал тусклые благожелательные интонации Мягкова, надеясь, что это удается ему хотя бы вполовину. И похоже, работало: «пираты» начали переглядываться, словно нашкодившие подростки.
Впрочем, Ла Лоба быстро пришла в себя. Встряхнувшись, подобно обрызганной автополивом кошке, она закусила угол губы, хмыкнула и подняла бровь — ту, что со шрамом.
— В следующий раз никаких Фишеров в моем плену… Но вопрос требует ответа. Идея действительно вышла спорная. Мы прорабатывали ее не меньше месяца. Только взвесив все за и против, опробовав на собственном корабле и убедившись, что даже в самом крайнем случае до самого крайнего случая не дойдет, я дала добро. Хотя, строго говоря, все, что приносит Бернар, следует брать рукой в кольчужной перчатке…
Сбоку раздался невнятный звук. Изящная фигура в оранжевом отчаянно махала фиолетовыми рукавами, пытаясь ухватиться за гладкую стену и не сверзиться с табурета. Зрелище вышло комичным; Саймону пришлось быстро и резко договариваться с каждой мимической мышцей, чтобы не выдать себя.
— «Бернар приносит», значит?! — в голосе Моди звучали неподдельные эмоции. Казалось, он дал им волю впервые, и теперь не мог взять обратно под контроль. — Конечно, Бернар, кто же еще?! Тебе мало было моего публичного унижения, Сперанца, теперь ты устраиваешь приватный показ? Слушайте ее, господин Фишер, слушайте! Вот так наш пламенный и бескорыстный лидер очерняет людей под своим флагом: в одно слово, без сомнений и колебаний!
— Я не люблю комедии. — Ла Лоба нахмурилась. — И пустой болтовни тоже не люблю. В чем я не права?
— Да во всем! — взвыл обретший наконец равновесие Моди. — Ко мне приходит один из твоих putos[84] и говорит, мол, а прикольно было бы этих лоцманов пощипать за перья. А как их пощиплешь, возражаю я, ежели эти majmok[85] прыгают выше, чем мы ползаем? Не сливай охладитель, Моди, продолжает этот cabron[86], у Ла Лобы есть пара умников. Собрали такую штуку, что жахнет по темечку любому прыгуну. Ты, главное, поддержи на сходке, дай понять, что в деле. Работа предстоит тонкая, нам без твоих связей полный ноль. В накладе, ясен тритий, не останешься. Ну, я поприкидывал — и пошел. А оказалось — понес. Так, что ли?
— Ерунда какая-то. — Лоб хозяйки бороздили все новые морщины. — Я отчетливо помню, как на «сходке» — на общем сборе — ты фонтанировал идеями: что, куда, как. И конкретные чертежи потом упали от этого твоего… как бишь его…
Она смахнула чертеж из объема над столом, вывела туда меню смарта и углубилась в него, что-то энергично разыскивая. Моди взгромоздился на табурет плотнее и обхватил себя руками, словно горгулья модных расцветок. Саймон начинал догадываться, но молчал.
— Ты не поверишь, но контакт стерт.
Голос у госпожи Виго стал ровным, холодным, опасно негромким. Ее собеседник отлип от сиденья, подошел к проектору и скинул в его поле пару кадров со смарта.
— Он?
Молчаливый кивок, пронзительный, пытливый взгляд. Но теперь Моди снова вернулся к самому себе. Вернее, к той маске, которую успешно носил все эти годы и которая зарабатывала ему основной доход: репутацию, связи, влияние. Темный изящный палец покрутился вокруг лица в кадре: