Моди негромко хлопнул в ладоши и засмеялся, тоже тихонько и себе под нос. Ла Лоба выдохнула через стиснутые зубы:
— Совпадение…
— Сомневаюсь, — мягко парировал лоцман. Он порылся в базе данных и повесил в проекторе рядом с одним кораблем второй. — Если кто-то задумал пересобрать лоцманов под собственные нужды, почему бы ему не обновить и флот?
Очень медленно поднявшись, Сперанца Виго так же неспешно обошла вокруг стола. Увеличила часть изображения, другую. Совместила, развела в стороны. Сделала еще один виток — подобно газовому гиганту на дальней орбите. Села и уронила лицо в ладони.
— Ты был неправ, Бернар. Тот Schwanz[92] — нас на нем не просто провернули. Нас порвали, словно putas en el burdel[93]. По самые гланды, начиная с ягодиц…
Перебивать не решился никто. Помолчав, Ла Лоба подняла острый, сощуренный взгляд.
— Ты сказал: «пересобрать лоцманов». Звучит не как гипотеза, а как факт. У твоих разведчиков тоже нашлись сведения?
— Косвенные, — признался Саймон. — Но сходится многое. Некий проект есть. Он разрабатывается тайно, но ГА ООН частично замешана. Проект направлен против Семей, а детали… Увы, о деталях — пока в мечтах. И это в-третьих.
— Shimaimashita[94], — прошептала женщина. — Знаешь, зачем я затеяла все это, Саймон Фишер? Фогельзанг, альянс с Автономиями, акции с подавителями? Я просто устала от того, что каждый, абсолютно каждый в моей прошлой жизни пытался сыграть меня втемную. Решила начать все заново, где лишь сама определяла бы, что и как делаю. Лишь сама выбирала бы, на чью сторону вступаю и зачем. Довыбиралась, bête[95]!
То, что сейчас собирался проделать лоцман, могло оказаться не самым этичным поступком в его истории. Он уже успел усвоить: этика и целесообразность подчас тянут в разные стороны. Но если выбрать целесообразность, на результат почему-то мало кто жалуется. «Справедливость и милосердие» с древнего лозунга доминиканцев оставались разными сторонами одной и той же монеты, которой полагалось платить в древней, как само человечество, игре. И Саймон прямо сейчас планировал сделать ход.
Он подался вперед, стараясь при этом не протягивать руки навстречу. Жест не должны были счесть снисходительным предложением помощи. Ведь Ла Лоба не из тех людей, которые нуждаются в поддержке. По крайней мере, в этом они себя убеждают, делая сцепленные зубы и жесткий позвоночник собственным кредо.
— Нет ничего дурного в неверном выборе, — тон снова пришлось корректировать, подбирая ноты, словно снимая на слух сложнейшую скрипичную партию. — И в игре против сильного противника нет унижения, даже в поражении. Да, вас поимели. Сильно подозреваю, что официальные Новые Автономии тоже сейчас в тени будущего удара. Когда Семьи поставят к стенке, а на их место придут исполнительные андроиды, я почти уверен, весь проект независимых колоний свернут. Возможно, тихо и невнятно заметут под шкаф, как истлевший медиаповод. Возможно, высадят десант с тех самых новых кораблей, если кто-то станет упрямиться.
С каждым словом лидер Фогельзанга белела, сливаясь лицом со стеной. Лишь темный ежик волос и черная майка не давали ей раствориться, растаять в воздухе совсем, стать призраком былой Ла Лобы. Моди молчал. Он только переводил взгляд с капитанши на лоцмана и обратно. Мысли его сидели в засаде под извечной улыбчивой маской.
И тогда Саймон встал, громко хлопнув ладонями по столу:
— А я скажу, хрен там! Может, я не пылаю любовью к Профсоюзу. Может, я не самый почтительный из детей своего отца и уж точно не самый амбициозный. Но я не дам навесить на лоцманов новые юденштерны и загнать в лаборатории, в лагеря, в Gaskammern[96] или в черные дыры! История Абрахама Фишера произошла в нашей Семье, мы крепко усвоили урок, и кто бы там ни взялся новой рукой за старый скальпель, он совершил большую ошибку!
Теперь лицо напротив стремительно наполнялось живыми красками. Ла Лоба покачнулась на табурете, сама наклонилась ближе, приоткрыла губы. Не давая родиться сомнениям, стараясь не утратить набранный темп, Саймон рубанул воздух:
— Наше знакомство тоже началось с ошибок. С обиды, со злости… С утраты. И мне кажется, все эти казусы срежиссировала одна рука. Игрок, разводивший нас по углам, очень не хотел, чтобы мы встретились вне ринга. Но мы встретились. И есть стойкое ощущение, что мы нужны друг другу. Мы: Фогельзанг и Семьи. Автономии и Профсоюз.