Мимозы
Из более невзрачных растений самые интересные – это, конечно, виды мимоз, обладающие чувствительностью. Родина большинства мимоз – Южная Америка, но один вид, Mimosa pudica, распространился по Африке и Азии, так что в настоящее время во многих местностях восточных и западных тропиков мимоза является обычной сорной травой, подчас совершенно затягивающей землю своей нежной листвой. Если мимозами зарос более или менее обширный участок земли, то ходьба по нему сопровождается весьма своеобразными явлениями. При каждом шаге все мимозы на известном расстоянии от шагающего внезапно, как бы пораженные параличом, съеживаются, из таких опавших мимоз среди поля образуется как бы дорожка в несколько футов шириной, выделяющаяся благодаря тому, что сомкнувшиеся листочки отличаются своим цветом. Объяснения этого явления, даваемые ботаниками,[38] не слишком вразумительны, а значение и польза его еще более загадочны. Ведь из приблизительно 200 видов рода Mimosa лишь немногие одарены сколько-нибудь заметной чувствительностью, и во всем растительном царстве найдется очень немного растений, которые бы обладали более чем следами ее. Очень вероятно, что настоящие чувствительные растения в качестве низкорослых кустарников с нежной листвой могли бы быть истреблены травоядными животными, от чего их, может быть, спасает способность внезапно захлопываться при прикосновении угрожающей им пасти. То обстоятельство, что один вид столь широко распространился в тропиках в качестве сорной травы, свидетельствует, по-видимому, о некотором превосходстве его над большинством тропических трав. Все же остается непонятным, что, хотя большинство чувствительных видов мимозы до некоторой степени и колючи, столь простой и обычный способ защиты, как развитие сильных колючек и шипов, оказался как бы недостаточным и растение принуждено было прибегнуть к столь странному способу самозащиты, при котором оно словно притворяется мертвым; это производит впечатление наличия у него чувствительности и способности к сознательному движению.[39]
Сравнительная редкость цветов
Среди обитателей умеренного пояса сильно распространено мнение, что пышная растительность тропиков должна порождать также и великолепную флору цветов; такой взгляд подтверждается и многочисленностью крупных красивых цветов, разводимых в наших оранжереях. На самом же деле по мере того, как растительность делается все более и более роскошной, цветы становятся все незаметнее, и это правило справедливо не только по отношению к тропикам, но также к умеренному и холодному поясам. В самом деле, ведь как раз среди скудной высокогорной растительности, у границы вечных снегов, появляются наиболее яркие альпийские цветы. По нашим веселым лужайкам, полям и склонам мы видим ярких цветов больше, нежели в рощах и лесах; точно так же и под тропиками мы находим больше всего цветков по таким местам, где растительность не так густа и роскошна. Растительность равномерно влажного экваториального пояса мощнее и многообразнее, чем где-либо, но в больших девственных лесах цветов на поверхности земли видишь очень мало. Бейтс, описав леса нижней Амазонки, спрашивает: «Но где же цветы? Мы были сильно разочарованы, не видя их или видя такие, которые по своему внешнему виду не представляли собой ничего особенного. Орхидеи редки в густых лесах низменностей и, по-моему, теперь это можно сказать с достаточной уверенностью, большинство лесных деревьев экваториальной Бразилии обладает малыми, незаметными цветами».[40] Мой друг д-р Ричард Спрус (Richard Spruce) утверждает, что подавляющее большинство растений, собранных им в экваториальной Америке, отличалось незначительными зелеными или белыми цветами. Это вполне совпадает с наблюдениями, произведенными мною за время моего шестимесячного пребывания на островах Ару и более чем годичного на Борнео, где я жил почти исключительно в лесу. Значительные скопления цветов, бросающихся в глаза, попадаются так редко, что можно проходить недели, даже месяцы, прежде чем увидишь растение с цветками, действительно заслуживающими удивления. Изредка попадается дерево или куст, покрытые чудными желтыми, красными или пурпуровыми цветами, но такое явление можно назвать как бы красочным оазисом среди зеленой пустыни, и оно почти не изменяет общего аспекта растительности. Экваториальный лес слишком темен, чтобы в нем могли развиваться цветы и даже, в большинстве случаев сколько-нибудь значительная листва, за исключением папоротников и других любящих тень растений. И если бы леса не пересекались долинами рек, горными цепями, обрывистыми скалами и глубокими оврагами, цветов было бы видно еще меньше. Некоторые высокие лесные деревья имеют роскошные цветы, и если с возвышенного места посмотреть на вершины лесных деревьев, то зрелище иногда открывается поразительное; но все же нет ничего неправильнее представления, будто большинство видов тропических деревьев отличается особенно красивыми цветами, ибо очень сомнительно, чтобы такие виды вообще были многочисленнее, чем в умеренном поясе. В местах, по своей природе более открытых, как, например, по склонам крутых гор, по берегам рек, по краям крутых обрывов или же по опушкам проложенных по лесу дорог и порубок, все, что богатая растительность тропиков смогла дать в отношении цветов, имеется налицо, но даже и в таких исключительных местах привлекают внимание путешественника и вызывают его восторги не столько красота цветов, сколько свежесть и обилие зелени, изящество и неистощимое разнообразие растительных форм. Случайно можно натолкнуться на кустарник, оживленный цветами, или на дерево, обвитое цветущими лианами, но можно преодолеть и сотню миль, не видав ничего, кроме различных оттенков зелени и глубоких сумерек лесных трущоб. В книге Белта (Naturalist in Nicaragua[41]) мы находим следующее описание девственных лесов, которые, будучи лесами горными и притом у самой границы экваториальной зоны, могут считаться весьма подходящим примером. «По обе стороны дороги возвышаются деревья исполинской высоты, вершины которых скрыты густым балдахином листьев; лианы свешиваются почти с каждого сука, перекидываются с дерева на дерево и спутывают лесных великанов гигантской сетью перекрученных канатов. То там, то здесь видно дерево, покрытое красивыми цветами, которые, однако, принадлежат не ему, но одной из лиан, вьющейся по его сучьям и спускающей вниз длинные обрывки, похожие на канаты. Лазающие папоротники и ванилевые растения одевают стволы, тысячи эпифитов покрывают ветви. Среди них мы видим крупные арумы с их длинными свешивающимися вниз воздушными корнями, гибкими и крепкими, так что туземцы повсеместно употребляют их в качестве веревок. Подлесок изобилует многочисленными мелкими видами пальм вышиной от 2 до 15 футов, время от времени красивый древовидный папоротник раскинет перистую крону на высоте в 20 футов над землей, радуя взор своими изящными формами. Большие широколиственные геликонии, кожистые меластомы, бегонии[42] с их сочным стеблем и асимметричными мясо-красными листьями очень многочисленны и вообще типичны для лесов тропической Америки. Но так же характерны и цекропии[43] с их белыми стволами и большими пальцеобразными листьями, похожие на гигантские канделябры. Местами почва покрыта большими желтыми, красными и белыми цветами, упавшими с высокого, невидимого глазу, дерева; местами воздух напоен чудным благоуханием, источник которого вы напрасно будете искать, так как пахнущие цветы тоже скрыты высоко над вами, затерянные в огромном всезатеняющем пологе листвы».
39
В исправлениях к немецкому переводу 1-го издания автор пишет: «Большинство видов обширного рода Mimosa точно так же, как и некоторые растения, принадлежащие к другим родам семейства Leguminosae, a также и Oxalidaceae, обладают этим замечательным свойством. В то же время я ни у одного автора не нахожу указаний на то, каким образом эта способность чувствовать могла бы быть полезной растению, впервые приобретшему ее. Поэтому пусть моя попытка объяснить ее даст повод ботаникам, знакомым с дикорастущими видами мимоз, добиться лучшего разрешения задачи». Обвинение автором ботаников в недостаточно отчетливом объяснении механизма съеживания мимозы после работ Пфеффера, Хаберландта, Мак-Дуголла потеряло свое значение: механизм этот излагается теперь в любом учебнике ботаники. Другое дело – сохраняют полную силу мысли о неясности происхождения этой особенности.
40
The Naturalist on the Amazons, 2-d ed., p. 38 [стр. 34 русского издания 1865; см. также стр. 66–67, 1958 г.].
41
Белт (Thomas Belt) – известный английский геолог и биолог (1832–1878 гг.) – работал на золотых приисках Австралии, Никарагуа, в бассейне р. Колорадо, а также в Сибири. Биологией занимался между делом, однако книга его «Натуралист в Никарагуа» содержит много интересных наблюдений, между прочим над симбиозом растений с муравьями.
42
Геликония (Heliconia) – травянистое растение из сем. банановых. Бегонии (род. Begonia) – из тропического семейства (Begoniaceae) травянистых растений, представители которого, излюбленные комнатные растения, известны своей способностью к регенерации. Melastomaceae – кустарники, очень характерные для тропической Америки.
43
Цекропия (Cecropia) – деревья с полыми, разделенными перегородками стволами, в которых поселяются хищные муравьи, защищающие цекропию от врагов.