Во время этих странствий, на коротких привалах или сидя рядом с кучером на облучке, Тропинин и заполнял листы своего альбома.
В путаных штрихах его набросков, словно сквозь туман, вырисовываются живые и характерные фигуры.
Здесь спешился на минуту блестящий гусар, и великолепный его конь выгнул шею, весь еще возбужденный недавней скачкой.
Там всадник на ходу что-то говорит другому, держащему свою лошадь на поводу. И задержанная в стремительном беге лошадь бьет копытом, выражая то общее настроение нетерпения и беспокойства, которым равно охвачены и лошади и встретившиеся на дороге люди. Ржут кони, торопятся люди, и карандаш художника стремительно, чуть касаясь, скользит по бумаге, передавая тревожное ощущение войны.
Эскизы портретов, изображающие героев на поле боя, являются дальнейшим развитием этих замыслов. Среди изображенных здесь хочется узнать лихие усы, коренастую фигуру и решительный жест одного из самых обаятельных героев 1812 года — Дениса Давыдова. По характеру своему все они варьируют образ, созвучный упоминаемому уже портрету Давыдова работы Кипренского, и полны тем искренним романтическим пафосом, который был порожден героическими событиями Отечественной войны.
Эти альбомные листы бесценны для нас отражением непосредственных мыслей и чувств художника. Поэтическое воспроизведение жизни в них и самая манера беглого рисунка, исполненного графитным карандашом, открывает нам сокровенные замыслы художника. Нашли ли они когда-нибудь свое воплощение в живописи? Об этом мы ничего не знаем.
До времени закроем «Книгу прихода и расхода», хотя не раз еще придется в нее заглянуть, прослеживая следующие годы жизни художника.
VI
ПОСЛЕПОЖАРНАЯ МОСКВА
Василий Андреевич был в числе первых жителей, вступивших в древнюю столицу после пожара. Москва чернела голыми основаниями печных труб, среди малочисленного ее населения свирепствовала эпидемия. И, может быть, в этот период трудностей разоренный, опустевший город особенно привязал к себе художника. На его глазах Москва как бы рождалась после пожара заново. Со всех концов стекались в нее мастеровые, купцы, служилый люд, Возвращались на родные пепелища и дворяне, везя с собой сотни дворовых, среди которых были свои крепостные архитекторы, художники, скульпторы. Они принимались строить и отделывать барские особняки, правда, теперь, после понесенных в связи с войной убытков, все было несколько скромнее и проще. Вместо бьющего в глаза великолепия огромных холодных покоев возводились небольшие дома с удобным расположением комнат.
Москвичи по-прежнему стремились украсить свои вновь отстроенные дома произведениями искусства. Опять, как до пожара, в Москве шла оживленная торговля картинами и скульптурой, художественными предметами обихода. Тропинин за свои произведения, среди которых, возможно, были знакомые нам «Подолянка» и «Дровосек», получил изрядное вознаграждение от давнего ценителя его таланта — Петра Николаевича Дмитриева.
Хлопоты по восстановлению барского дома, забота о голодных и больных дворовых, отсутствие денег, которые в спешке граф «забыл» дать своему доверенному, поглощали внимание и мысли Тропинина. Однако не целиком. Не к этому ли времени относится упоминавшийся рисунок — портрет М. И. Платова с орденами, полученными за Отечественную войну? И маленькое живописное изображение мальчика с книгой и игрушечной пушкой? Оно так полно выражает настроение эпохи Отечественной войны, что и не могло быть создано в другое время.
Очертания головы с широким лбом сближают «Мальчика с пушкой» и ребенка, набросок которого мы рассматривали на 26-м листе хозяйственной книги. Там ему было меньше лет. Не сын ли это художника — Арсентий?
«Между тем война со славою была кончена. Полки наши возвращались из-за границы. Народ бежал им навстречу. Музыка играла завоеванные песни Vive Henri Quatre, тирольские вальсы и арии из Жоконда. Офицеры, ушедшие в поход почти отроками, возвращались, возмужав на бранном воздухе, обвешанные крестами. Солдаты весело разговаривали между собой, вмешивая поминутно в речь немецкие и французские слова. Время незабвенное! Время славы и восторга! Как сильно билось русское сердце при слове ОТЕЧЕСТВО! Как сладки были слезы свидания… Женщины, русские женщины были тогда бесподобны. Обыкновенная холодность их исчезла. Восторг их был истинно упоителен…»[19] — писал А. С. Пушкин.