Особой заслугой Тропинина-портретиста явилось создание типа «домашнего» портрета, или, как его еще называли, «халатного», где человек как бы наедине с собой раскрывался в полной непринужденности и свободе. В таком портрете весь антураж, характеризующий сословное и общественное положение, отступал перед характеристикой морально-нравственных качеств. И это было продиктовано принципиально новыми, по сравнению с портретами XVIII века, задачами — оценкой человека, целиком связанной с эпохой 1820-х годов. Помимо всего прочего тип домашнего, неофициального портрета открывал художнику большую свободу и в постановке фигуры и в живописном решении, нежели изображение человека в мундире или фраке, в буквальном и переносном смысле «застегнутого на все пуговицы».
Какой-то странной, преднамеренной неправдой или нежеланием увидеть очевидное звучат слова критиков и некоторых биографов художника, связывающих эти портреты Тропинина с его склонностью к тишине, покою и даже лени, в чем якобы проявлялся и «типично московский» характер. Взятый наугад любой из тропининских портретов опровергает мнение, по недоразумению кочующее полстолетия из статьи в статью.
Как определенная задача, новый тип появляется впервые в так называемом «Портрете Булахова» 1823 года, который, видимо, и повинен в образовании ходячего мнения, ибо он более всех других подобных портретов действительно покоен. Певучая, чуть ленивая мечтательность разлита во всей фигуре отдыхающего человека. Плавные ритмы пронизывают всю ее — от свободно вьющихся каштановых прядей на лбу до мягко изогнутой правой руки, спускающейся со спинки стула.
Композиция портрета Булахова почти в зеркальном отражении повторяет портрет художника Майкова, исполненный Тропининым двумя годами ранее. Вглядываясь же в фактуру самого холста, в живописную поверхность, легко заметить, что в основе изображения также лежит четкий проработанный рисунок. Однако линия здесь как бы сбита, стушевана системой смелых, открытых мазков, лежащих на поверхности. Быть может, зоркий художник увидел в натуре рефлексы и, еще не отдавая себе в том отчета, предвосхитил новую систему живописи, в которой рефлексы займут столь важное место. Пятна краски, зеленой и светло-серой, белой, розовой и коричневой, не превращаются целиком в цвет изображенных предметов. Они, как мозаика, образуют игру своеобразных, мягко звучащих тонов. Ни в одном другом произведении Тропинина ни раньше, ни позднее мы не встретимся с подобным живописным решением. Нигде больше на его полотнах краска не сохраняет так откровенно свою фактуру, нигде она не существует так независимо от формы предметов.
Возможно, для художника это было средством выразить свои чувства к неизвестному нам Булахову? Булахову ли? Эта фамилия написана на подрамнике портрета. Однако ко времени его поступления в Галерею никто уже не знал, кого он изображает. По году создания самой вероятной моделью для портрета мог быть замечательный певец Петр Александрович Булахов. Под этим именем портрет воспроизводился неоднократно, пока сотрудница Третьяковской галереи Е. Н. Чижикова не обнаружила, что в паспорте артиста, в графе описания внешности значилось: «брюнет с черными глазами». Тропининым же изображен темно-русый и светлоглазый человек. Итак, портрет переходит в ряд «неизвестных». Но поиск должен быть продолжен. Судя по качеству портрета, едва ли не самого вдохновенного в творчестве художника, изображенный на нем не был безразличен Тропинину, и его имя может стать существенным добавлением к творческой биографии живописца.
Тип «домашнего», непринужденного изображения полюбился москвичам, и они часто, заказывая Василию Андреевичу свои портреты, просили написать их просто, как они есть, в халате.
Именно такая задача была поставлена перед Тропининым С. А. Соболевским — заказчиком знаменитого портрета Александра Сергеевича Пушкина.
Портрет А. С. Пушкина, исполненный в 1827 году, вскоре был подменен и пропадал до 1856 года, когда его купил известный московский собиратель и поклонник искусства Василия Андреевича князь Михаил Андреевич Оболенский. Портрет был освидетельствован автором, который его и признал. Однако, понимая всю ответственность свою перед будущим, Василий Андреевич, по словам мемуариста [37], подновлять портрет наотрез отказался, только бережно вымыл полотно и покрыл свежим лаком, говоря, что не может коснуться кистью того, что было написано в молодые годы, в присутствии самого Пушкина, под живым впечатлением встреч и бесед с ним.
История исчезновения портрета, породившая обширную литературу исследовательско-детективного характера, до сих пор достоверно не выяснена. Сам же портрет из семьи Оболенских поступил в Третьяковскую галерею, а впоследствии был передан во Всесоюзный музей А. С. Пушкина.
37
Н. В. Берг, Из рассказов С. А. Соболевского — «Русский архив», М., 1871, № 1, столбец 191–193.