Н. П. Феофилактов умер в 1940 г., прожив 60 лет скромной жизни, посвятив ее искусству и (несколько лет) работе в музеях[122].
В тридцатых годах он готовил иллюстрации к рассказам Т. А. Гофмана для и[здательст]ва «Академия». Часть была издана[123], а папку с другой, большей частью рисунков — оригиналов Н. П., рассеянный, уже не совсем здоровый, где — то не то потерял, не то забыл. Тщетно эти утраченные рисунки разыскивала его жена[124], публиковала в газетах соответствующие обращения.
Десятки кропотливо выполненных рисунков (на что ушло немало дней и ночей) безвозвратно погибли.
Н. П. был крайне неразговорчив в те годы знакомства моего с ним. Крайне резко и презрительно относился он к тогдашним новаторам — куби- стам, «лучистам», «пуантилистам». Тем не менее он очень дружелюбно уживался с часто посещающим «Альциону» художником Якуловым Г. Б., писавшим свои вещи в весьма отличной от художников «Мира искусства» манере. Н. П. был западного типа романтик, но он зачитывался и Чеховым и Достоевским. В разговорах со мной на всякие литературные темы, он часто цитировал Гете. Любил особенно Мицкевича (мать Н. П.[125] была полькой).
Конечно, не я, а кто — то другой из знавших его художников и искусствоведов (ныне здравствующих) должен был бы написать о жизни и работах благороднейшего, честнейшего и скромнейшего талантливого русского художника — графика начала века Н. П. Феофилактова.
Кого только я не встречал в те годы (1912–1914) в «Альционе».
В русской рубашке — косоворотке, потряхивая кудрями, вел какую — то веселую беседу молодой композитор Борис Борисович Красин[126]. Ругая (кого ругал, не помню, но ругал крепко), докладывал свои суждения о «голубом солнце» и о «построении живописи на скоростях стекол» художник Якулов Георгий Богданович, одетый в «кричащий» яркий костюм[127].
Добродушно улыбался всем говорунам и спорщикам скромный молчаливый художник Арапов Анатолий Афанасьевич (звали его все «Афанасьич»[128]).
Гремел звонким металлом голос Вадима Шершеневича, «испытанного остряка», весь вечер неугомонно разбрасывающего свои остроты о тех или иных писателях и поэтах.
В «Альционе» бывали Шершеневич, Ходасевич, Рубанович[129], Охра- мович[130] [sic]. И вот, помню, какой — то шутник запел приятным баритоном на мотив из «Травиаты» (арию Виолеты: «Быть свободной и пр.»):
Бывали в «Альционе», но не в шумном окружении, а в обстановке деловой и строгой Валерий Яковлевич Брюсов и профессор Саводник[131], и много других писателей, художников. Часто бывал книговед, которого знают все «библиофаги» Москвы — Давид Самойлович Айзенштадт[132].
А. М. Кожебаткин был человеком большой культуры. Он прекрасно знал книгу, книжное дело, любил и знал Пушкина, русскую литературу XIX века. Он страстно любил Чехова, цитировал много фраз из его рассказов и эти фразы (к месту, конечно) вспоминали мы с ним многие годы, как родные созвучия.
А. М. научил меня любить Флобера, особенно горячо. В самом Александре Мелетьевиче были как будто черты издателя Арну из «Сентиментального воспитания» Флобера[133], но А. М. очень не любил, когда я или к[то-]н[ибудь] другой, смеясь, говорил ему об этом сходстве, а (в отместку!) находил и в нас, юнцах его окружающих, не весьма хорошие черты иных героев того же романа — Делорье, Сенекаля, Гюссонэ.
У А. М., как издателя, был широкий размах мецената, но, увы, не было достаточных средств, что заставляло его осуществлять издание книг приемами в стиле издателя Жака Арну… Клеветой было бы сказать, что он плохо платил гонорары сотрудникам «Альционы», но в 1912-15 г. г. иногда болтали, что расплачивался А. М. с литераторами и поэтами. счетами ресторанов! Но вольно же было нам, юнцам, засиживаться с ним в ресторанах и не платить по счету ни гроша (платил «меценат»).
Книги «Альционы» А. М. издавал хорошо и со вкусом (в части оформления), обложки и иллюстрации писал Сарьян, Крымов, Фе- офилактов, Якулов Г. Б., Сапунов[134]. Он издал иллюстрированные монографии О. Бердслея, Стенлейна[135]. Издавал статьи Брюсова В. Я., Андрея Белого, стихи Сергея Клычкова, Юл. Анисимова, Юрия Сидорова (совсем молодым), в зелено — бирюзовой с золотом обложке издал стихи «Песок и розы» К. Липскерова, издал «Ориенталия» Мариетты Шагинян…[136] Из иностранных — Поля Верлэна, Жюля Лафорга (стихи «Феерический Собор»), Анри де Ренье, Э. Т. А. Гофмана («Золотой горшок»)[137]. Издавал три или четыре альманаха (в них статьи, рассказы А. Н. Толстого, В. Брюсова, М. Шагинян, Садовского Бориса, Кузми- на М. А., Стендаля, В. де Лиль Адана и др.)[138].
122
Николай Петрович Феофилактов (1876–1941) в 1917–1918 гг. работал хранителем восточной коллекции («Восточного музея») в бывшем доме В. Гиршмана; в 1919–1923 гг. был хранителем собрания Первого музея Новой западной живописи (см.:
123
Подразумевается книга:
124
Жена Феофилактова — искусствовед Наталия Александровна Радзимовская. Вероятно, Мозалевский ошибается; ср. в стенограмме устных воспоминаний Феофилактова: «Среди других заказов издательства “Academia” мной были выполнены до 50 рисунков к книгам Л. Стерна “Тристрам Шенди” и “Сентиментальное путешествие”. Они были приняты и утверждены зав. худ. частью издательства М. П. Сокольниковым. Эта работа была вершиной моего графического мастерства. Они оказались утерянными (выпали из папки на улице) и я ничего не знаю о их судьбе.» (Стенограмма беседы В. М. Лобанова с художником Н. П. Феофилактовым 22 февраля 1940 г. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 2002. М., 2003. С. 431). Действительно, согласно договору Феофилактов должен был исполнить для книги Стерна 17 полностраничных рисунков, 8 на 3/4 страницы, 20 на 1/2 страницы, 5 заставок, 5 концовок, суперобложку и рисунок переплета (РГАЛИ. Ф. 2419. Оп. 2. Ед. хр. 23. Л. 1). Впрочем, и в договоре на книгу Гофмана значились 16 полностраничных рисунков, фронтиспис, 2 заставки и 2 концовки (Там же. Л. 2), в итоге иллюстраций оказалось всего 7 (плюс фронтиспис). Возможно, рисунки к Стерну были утрачены при перевозке их с выставки «Художники РСФСР за 15 лет», открывшейся 10 декабря 1933 г.: по крайней мере, на момент написания автобиографии Феофилактова 1934 г. они еще находились в экспозиции (РГАЛИ. Ф. 2419. Оп. 2. Ед. хр. 22. Л. 1).
126
Борис Борисович Красин (1884–1936) — композитор; после 1917 г. крупный деятель советской музыкальной культуры.
127
«Голубое солнце» — статья Георгия Богдановича Якулова (1884–1928), напечатанная в единственном альманахе «Альционы» (Альциона. Кн. первая. М., 1914. С. 236–239; на шмуцтитуле и в оглавлении «Дневник художника»). «Построение на скоростях стекол» — подзаголовок его картины «Городская живопись», экспонировавшейся на выставках 1913 и 1914 гг. (см.:
130
Имеется в виду писатель и переводчик Витольд Францевич Ахрамович (1882–1930), сменивший Кожебаткина на посту секретаря редакции издательства «Мусагет».
131
Владимир Федорович Саводник (1874–1940) — ученый — филолог, автор популярного учебника.
132
Давид Самойлович Айзенштадт (1880–1947) — антиквар и собиратель, компаньон Кожебаткина по эфемерному издательству «Венок».
134
М. С. Сарьян рисовал обложку для книги М. С. Шагинян “Orientalia” (1‑е изд.: М., 1913) и иллюстрировал (вместе с Г. Б. Якуловым) сборник
В. Ю. Эльснера «Пурпур Киферы» (М., 1913); Н. П. Крымов рисовал обложку для книги Г. И. Рыбинцева «Осенняя просинь» (М., 1914); Н. П. Феофилактову (см. прим. 64) принадлежит издательская марка «Альционы»; работ Н. Н. Сапунова для «Альционы» мы не знаем.
135
Мозалевский ошибается: двухтомная монография о Бердслее («Избранные рисунки» и «Жизнь и творчество»), подготовленная А. А. Сидоровым, была издана Кожебаткиным вместе с Д. С. Айзенштадтом и А. Г. Вишняком под маркой издательства «Венок» (М., 1917); по внешности увраж действительно напоминает лучшие образцы «Альционы». Брошюра А. А. Сидорова «Стейнлен художник парижского пролетариата» (М., 1919) была издана под маркой «Государственного издательства».
136
Единственная изданная «Альционой» нехудожественная книга Брюсова — «Краткий курс лекций о стихе» (М., 1919). Далее имеются в виду книги:
137
В. Брюсова, Н. Львовой, В. Шершеневича. М., 1914;
138
У «Альционы» был один — единственный одноименный альманах (Кн. 1. М., 1914), существующий в двух вариантах из — за цензурного вмешательства: он был арестован из — за рассказа Брюсова «После детского бала», который в большей части тиража пришлось заменить стихотворениями того же Брюсова.