Приглашения получили они через художника Миллиоти Н., статного, с красивым лицом, обрамленным живописной бородкой. Был приглашен и я. Народа собралось много, но, конечно, запомнились немногие: художники Ларионов, Феофилактов, Миллиоти Н., писатели Топорков А. К.[171], Шершеневич В., поэт и «мистагог» Вячеслав Иванов, издатель «Альционы» А. М. Кожебаткин.
То было время споров (и ссор) о путях искусства, о футуризме. Воинствующий Маринетти, глава итальянских футуристов, в те месяцы (начало 1914 г.) приезжал в Москву, шумел.
В салоне Е. И. Л. Миллиоти предложил собравшимся обменяться мнениями о путях искусства, о футуризме, его сущности. Но разглаголы не клеились. Вячеслав Иванов (в черном сюртуке напоминал профессора словесности) начал было что — то давно знакомое о «Дионисе» в искусстве. Его, однако, не слушали. Он обиделся и замолчал. Начал объяснять собравшимся Ларионов, что такое «лучизм» в живописи (это направление, насколько помню, сам Ларионов и придумал). Звучали слова «пуантилизм», «кубизм». Но говорили неохотно, вяло.
«Лучизм» Ларионова мне посчастливилось видеть в натуре. Как — то в 1913 году он завел А. М. Кожебаткина и меня в свою студию (где — то в районе Козихинских переулков) и, показав на полотне несколько пятен и линий, сделанных масляной краской, сказал А. М. К. — ну: «Автопортрет. Похож?» Я молчал. А А. М. К-н ответил протяжным: «Да — а–а-а»[172]. Впрочем, на вершинах лучизма Ларионов пробыл недолго.
Возвращаюсь к литературному вечеру. Беседа не удалась. Вернее, все заговорили, кто во что горазд — о новых книгах, о «Современном» театре, занимавшем тогда Московского зрителя, зрителя восхищенного или удивленного режиссерскими неожиданностями смелого талантливого режиссера этого театра Марджанова (Марджанишвили)[173]. Звенел обольщающим металлом голос юного Вадима Шершеневича, — цитировавшего французского поэта Жюля Лафорга (он переводил стихи этого поэта, изданные «Альционой» в 1914 г.[174]).
А потом все облегченно громко, иные тихонько, вздохнули, когда позвали к ужину, за которым немало ели, и немало же и пили.
Часа в 2–3 ночи разошлись, и вот настоящие — то горячие, хоть и не совсем связные, дебаты о футуризме начались на улице у «парадного подъезда».
Ларионов обругал презрительно Феофилактова: «график». Тот ответил ему не менее презрительно — «футурист»! Кто — то грозил кому — то дракой и лез в эту драку.
Но благоразумные гости пристыдили спорщиков, затеявших шум в 2‑х шагах от гостеприимного особняка. Драка рассосалась. Но «вечер» не удался, что такое «футуризм», так и не выяснили.
ПЕТРОГРАД 1916 г. ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБЩЕСТВО «МЕДНЫЙ ВСАДНИК». ВСТРЕЧА С ЕСЕНИНЫМ. ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА (МОСКВА 1925 г.)
В начале 1916 г. я несколько дней отпуска (приехал из действующей армии, прямо из окопов) провел в Петрограде. Кто — то из знакомых мне писателей, то ли Борис Садовской, то ли Юрий Слезкин, ввел меня на вечера литературного Общества «Медный всадник», возникшего в 1915 году[175].
Литературно — музыкальные вечера Общества, на которых мне удалось побывать, происходили в те военные годы на «частных» квартирах, у профессоров Святловского, Степанова[176] и др.
Для меня, вырвавшегося из обледенелых болот, разрушенных белорусских деревень и других принадлежностей первой линии окопов, о которых подробно вспоминать здесь, пожалуй, неуместно, было большим неожиданным счастьем видеть в просторных светлых комнатах примечательных людей столицы из мира литературы, музыки, поэзии, науки, многих, кого видал на вечерах «Общества», позабыл, но прекрасно помню, бывали там поэт Гумилев (тоже был в отпуске с фронта, на рубашке его защитного цвета — георгиевский крест[177]). Был он, Гумилев, в тот вечер молчалив, стихов не читал. Не скрою, с очарованием, первый раз в жизни не на сцене, увидел в роскошном (иного слова не подыщешь) туалете артистку Лидию Борисовну Яворскую, вспомнив, как не так давно нас, гимназистов, приводил в сладостный трепет ее чуть хрипловатый голос в пьесе с названием «Заза»[178]. Она пришла на «вечер» довольно поздно, вероятно, после спектакля, в сопровождении «человека в черном» (м. б. во фраке?). Как узнал я позднее — муж ее, драматург Барятинский[179]. На одном из вечеров молодой композитор, тоненький, розовощекий, играл на рояле. Мне пояснили: «талантливый, блестящий, начинающий композитор Сергей Прокофьев»[180]. Помню другой «вечер» в квартире профессора Степанова. Был там профессор литературовед Арабажин[181], профессор Рейснер с бойкой дочерью — подростком (это была хорошо известная советскому читателю умершая молодой смелая одаренная писательница и очеркистка Лариса Рейснер[182]), писатели Слезкин, Сергей Ауслендер, Рославлев Ал. в бархатной куртке, весьма плотный, веселый, несколько развязный (он много ел и немало пил за ужином), Борис Садовской в черном сюртуке, бледный, скучный, артистка, пленявшая игрой на арфе, фамилию которой я (бесстыдно!) забыл[183]. Были и другие, много что — то народу, и среди них почти мальчик в светлой с воротником, украшенным вышивкой, косоворотке, кудрявый, скромный, застенчивый, он читал стихи, прослушанные большинством с приветливым заботливым вниманием. Но я, увы, принадлежал тогда к некоему озорному меньшинству юношей, понюхавших пороха и покормивших вшей в окопах, и мы не очень заслушивались стихами вообще. Но очень скоро мы пожалели об этом, узнав, что наш мальчик — «крестьянский поэт» — Сергей Есенин, робко, как начинающая Элеонора Дузе или Мария Ермолова, подготавливающий слушателей (публику и толпу) к взрывам своего дарования.
172
Несмотря на описанный скепсис, А. М. Кожебаткин держал в своей коллекции несколько произведений М. Ф. Ларионова, см., напр., пометы в каталоге:
173
Марджанишвили Константин Александрович (1872–1933) в 1913 г. создал вместе с В. В. Суходольским Современный театр, просуществовавший до весны 1914 г.
174
В. Брюсова, Н. Львовой, В. Шершеневича. М., 1914.
175
История основанного в 1915 г. общества «Медный всадник» до сих пор не написана; предварительный очерк см.:
176
Святловский Владимир Владимирович (1871–1927) — профессор
Петербургского университета, историк, экономист. Степанов — вероятнее всего Виктор Владимирович (1868–1950), статистик, профессор Петербургского университета; о нем см.:
177
Гумилев был в Петрограде с 20‑х чисел сентября 1915 г. до марта 1916 г. (см.:
вероятно, описываемый вечер состоялся во второй половине марта.
178
«Заза» — пьеса П. Бертона и Ш. Симона; главная ее героиня была одной из коронных ролей Лидии Борисовны Яворской (1871–1921) — в Театре Литературнохудожественного общества, «Новом театре» (ей принадлежавшем) и др.
180
Прокофьев, выбранный в правление «Медного всадника» в январе 1916 г. (см.:
182
Краткий очерк о посещениях Л. М. Рейснер общества «Медный всадник» см.:
183
Ксения Александровна Эрдели (1878–1971). О ее игре на вечере общества вспоминает Л. Рубанов