Забегая далеко вперед, скажу, что встречался с Есениным не раз с 1922 г. по 1924 г. в Москве в Книжной лавке имажинистов, на дому у издателя А. М. Кожебаткина, в других местах. но незачем вспоминать. Об Есенине было написано столько воспоминаний и «вранья», и если не «вранья», то такого, о чем совершенно незачем говорить, когда вспоминаешь о поэте, прекрасную голову которого Мельпомена обвила венком бессмертия.
Не могу забыть, как в зимний день 1925 г. бледное тело синеглазого мальчика, которого я встретил впервые в 1916 г. и небрежно слушал его стихи, друзья, родные, молодежь выносили из «Дома Герцена», а поэт Владимир Кириллов, привстав на каменный забор дома, рыдающим, прерывающимся голосом говорил слова прощания…
Из уст в уста передавались стихи: До свиданья, друг мой, до свиданья.
ПОЭТ И БЕЛЛЕТРИСТ САДОВСКОЙ БОРИС
С писателем Садовским Б. А. я познакомился в те годы (1913), когда он уже был «не тот», не тот воинствующий защитник позиций «брю- совского символизма», командир отряда войска «Весов», о котором вспоминает в своей книге А. Белый[184].
Я встретил его не то в «Альционе», не то на вечере в «Обществе свободной эстетики». Щуплый, бледный, болезненный, с довольно злобным сердитым выражением выбритого начисто лица. На «кого» тогда он сердился, — мне было неведомо, да я и не интересовался. Вскоре (1914 г.) я был призван в армию, мельком в те годы встречал Б. А. в Москве, в Петрограде, на вечерах О-ва «Медный всадник», ну, а в году 1930 г. я встретил Б. А. в Москве, увы, разбитого параличом.
Жил он тогда в комнатке, перестроенной из склепа под церковью в Ново — Девичьем Монастыре, сидел почти недвижно в колясочке — кресле, читал, писал (с трудом) и по — детски гордился каким — то странным старомодным костюмчиком, в который почел почему — то нужным одеваться (носил ермолочку и бороду «схимника»).
В таком состоянии Б. А. прожил до 1952 г.
Стихи, проза Садовского идут приметными живописными притоками великих русских рек Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Толстого Л. Н., в стихах и музыка и мысль Фета, Полонского, Баратынского. Будущее страшило его (и, видите, [не] зря, бедняга с 1930 г. «вышел из игры», болезнь загнала его живьем в б[ывшие] склепы и б[ывшие] кельи Новодевичьего монастыря). XVIII век, эпоха Пушкина, эпоха Наполеоновского изгнания, дворянских усадеб XIX века, мракобесные страсти, блуждавшие в яблочных садах этих усадеб, фантастические «морозные узоры», которыми расписана жизнь его героев — вот частица его творчества, его рассказов, написанных безукоризненным русским языком.
Осмелюсь сказать, что творчество Садовского — это творчество писателя «милостью Божию», и очень жалко, что современный (сегодняшний) читатель вряд ли знает «Узор чугунный» (сборник рассказов, изд. «Альциона», 1912 г.), «Адмиралтейская игла» (сборник рассказов, издан. 1914 (?)), «Морозные узоры» (сборник стихов и рассказов, издан в 1921 г.)
Стихи и рассказы Б. А. много раз печатались в 1907–1930 г. г. в разных журналах, наименование которых говорит об их праве на былое доброе существование: «Весы», «Русская мысль», издательство «Круг» (Москва, 1931 г.)[185], «Альциона»[186]. Помню небольшой по размеру сборник стихов Б. А. «Самовар» («Альциона» 1914 г.) с эпиграфом из Я. Полонского — поэзия русского самовара[187].
184
185
Не вполне понятно, о чем идет речь: к 1931 г. издательство «Круг» уже не функционировало. Не участвовал Садовской и в альманахах, ранее выпускавшихся этим книгоиздательством.
186
Журнала «Альциона» не существовало; подразумевается одноименный альманах (Кн. 1. М., 1914).
187
Сборник «Самовар», напротив, весьма большого формата (крупная 4о); он действительно открывается эпиграфом из стихотворения Я. П. Полонского «Колокольчик» («Улеглася метелица. путь озарен.»).