«Живые альманахи» прожили довольно мотыльковую жизнь — просуществовали месяца два и как будто «прогорели».
Участники альманахов получали, разумеется, гонорары, но тут же проедали их — кофе, печенье, пирожки стоили уже немало! А на порцию сосисок гонорара, пожалуй, не хватало.
МОСКВА 1921 г. И-ВО «КОСТРЫ», «ФЕНИКС». Н. А. АРХИПОВ
Да, много встреч — угольков, разгорающихся порой в золе воспоминаний. «Иных уж нет…» Увы, многих нет!
В 1921 (или 1922) г. познакомился я с писателем и издателем Николаем Архиповичем Архиповым[218]. Он и «вел» тогда издательство «Костры», издавал альманахи «Феникс». Печатались там А. Ахматова, ГИ. Чулков, Новиков И. А., Борис Зайцев, Архипов Н. А.[219]
Рассказы Архипова Н. А. созданы в манере благородной «горьковской» школы. Рассказывал он о людях (эпохи довоенной), а один рассказ так и был назван им: «Повесть о человеке»[220].
В те 1921-22 годы книг выходило мало, а беллетристики, стихов и очень мало. Изданные «Кострами» книги были нужны и интересны читателю.
К сожалению, «Костры» горели недолго. В конце 1923 г. или в 1924 г. «Костры» прогорели[221]. Меня в ту пору, находившегося в состоянии не очень благоденственном, они чуточку погрели: один мой рассказ «Двойная смерть» был напечатан в Альманахе «Феникс», другой света не увидел, но издательством был оплачен. Н. А. Архипов был человек дельный, приветливый и весьма доброжелательный к писателям, платил как издатель щедро по тому времени.
В 1921-26 гг. в Москве немало расплодилось всяких литературных кружков и собиралось литературных собраний — «Вторники Окунева» (собирались у писателя Окунева[222]), «Никитинские субботники» (собирались у писательницы Е. Никитиной[223]), «цех поэтов» (может быть, «вечера поэтов», название забылось), там «царствовал» Сергей Городец- кий[224]. Собирались где — то на улице Герцена. Меня кто — то из писателей повел раз на вечер поэтов. В комнатах народу было настолько много, что я не разобрался сразу, кто же там находится. Помню В. Инбер, С. Городецкого, статную блондинку, кажется «хозяйку салона»[225], молодой поэт Сельвинский прочел стихи, показавшиеся большинству дерзкими и чуть вульгарными. Его побранили. Впрочем, он, кажется, отнесся к этому дерзко — равнодушно.
Плеяда пролетарских поэтов объединялась в содружестве «Кузница» — поэты Герасимов, Кириллов, Орешин[226].
МОСКВА 1921-26 гг. СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ. ГИ. ЧУЛКОВ. АНДРЕЙ СОБОЛЬ
В 1921 г. кто — то из писателей ввел меня и в Всероссийский Союз писателей, помещавшийся на Тверском бульваре д.27, ныне «Дом Герцена». Не то по субботам, не то в какой — то другой день недели там устраивались вечера — писатели читали рассказы, поэты (что реже бывало) — стихи[227]. Бывал я там в годы 1921-26, что — то познавал, чему — то подучивался.
Запомнилось: Л. П. Гроссман читал о Пушкине «в театральных крес- лах»[228], читали Шмелев, Сергей Клычков, Герасимов, Кириллов — рассказы, стихи[229]. Каким — то страшным рассказом попугал Павел Муратов (автор «Образов Италии», романа «Эгерия»)[230]. Нередко слыхал я там рассказы (вернее, отрывки из романов) из уст автора Бориса Пильняка. Многие писатели и просто слушатели смотрели с восхищением на рослого веселого юношу Пильняка, «подававшего» им по — театральному умело свои произведения. Он выкристаллизовывался, по мнению многих тогдашних арбитров, в большого писателя, «писателя эпохи».
Дебютировал (в 1921 или 1922) с поэмой о Моцарте и Сальери поэт Георгий Шенгели[231]. Он как бы внес в пушкинский шедевр (т. е. пытался внести) новую главу — любовь Изоры к Сальери. Критик и искусствовед А. Эфрос — в прениях — не одобрил Шенгели и сказал (примерно, разумеется) так: «Шенгели затеял единоборство с Пушкиным, и, конечно, не могло произойти ничего другого: в этой борьбе Шенгели пал побежденный»[232].
Читал свои рассказы талантливый писатель Пантелеймон Романов, и его вознаграждали аплодисменты и здоровый (не злопыхательский, отнюдь!) смех.
Читал он и отрывки из своего большого романа «Русь» (ныне забытого без всяких оснований, роман написан кристально русским языком, которым писали и Лесков и А. Н. Толстой, да и многие русские писатели, у которых иным современникам можно бы поучиться).
218
Архипов Николай Архипович (наст. фам. и имя: Бенштейн Моисей Лейзерович; 1880/1881-1946) — прозаик, драматург, издатель.
219
Вышел единственный выпуск альманаха «Феникс» (Вып. 1. М., 1922). Из перечисленных авторов там отсутствует только Иван Алексеевич Новиков (18771959), хотя отдельные его книги под маркой «Костров» выходили.
222
Салон писателя Якова Марковича Окунева (наст. фам. Окунь; 1882–1932) не принадлежал к числу самых популярных точек литературной Москвы. Ср., впрочем, в покаянном письме крестьянского писателя И. Е. Вольнова к Горькому от 7 марта 1925 г.: «Иногда, по субботам и вторникам, хожу даже в “салоны” m-me Никитиной и Я. Окунева, безличного литератора. Милый Алексей Максимович, как там убого и стыдно! По пузо голые бабы из уборных Парнаса, стилизованный (по- рассейски) дэнди под кокаином, дон — кихотствующий Иван Рукавишников [.] на фоне разноцветных поденок от литературы. Зачем я хожу? Хочется видеть, знать, наесться, чтобы потом выблевать и — потерять навсегда вкус к “салонам”, жеманной грации базарных печеночниц; крепче утвердиться в старообрядческой вере своей» (Из переписки А. М. Горького и И. Е. Вольнова / Публ. архива А. М. Горького. Подгот. текста и примеч. И. И. Вольнова // Горький и его эпоха: Исследования и материалы. М., 1989. Вып. 1. С. 79).
223
Об этом, напротив, известном и просуществовавшем много лет литературном обществе см.:
225
Возможно, Анна Арнольдовна Антоновская (1885–1967), в квартире которой в Брюсовом переулке (недалеко от ул. Герцена) часто проходили заседания «Московского цеха поэтов». Ср. в воспоминаниях Л. В. Горнунга: «Квартира Антоновских находилась в Брюсовском переулке (близ Большого зала Московской консерватории), в одном из больших корпусов, построенных накануне Октябрьской революции. […] Анна Арнольдовна пыталась соревноваться с другим литературным салоном того времени, который именовался “Никитинские субботники” и был основан тоже в начале НЭПа Евдоксией Федоровной Никитиной, вдовой какого- то профессора Никитина. […] Среди постоянных посетителей “Цеха поэтов” была Софья Яковлевна Парнок, с которой я очень быстро подружился. Кроме того, там бывали Клара Арсенева, Борис Михайлович Зубакин, несколько раз исполнявший импровизации в стихах на заданную тему. Бывали, но не регулярно, Вера Инбер, Илья Сельвинский и другие» (цит. по:
226
Михаил Прокофьевич Герасимов (1889–1937), Владимир Тимофеевич Кириллов (1890–1937), Петр Васильевич Орешин (1887–1938).
227
Литературные вечера Всероссийского профессионального союза писателей в 1921 году проходили по понедельникам (кроме нескольких первых).
228
«Пушкин в театральных креслах» — название книги (М., 1926) Леонида Петровича Гроссмана (1888–1965). Выступление Гроссмана на эту тему во Всероссийском союзе писателей нам неизвестно.
229
И. Шмелев читал повесть «Неупиваемая чаша» на исполнительном собрании Всероссийского союза писателей 10 июля 1922 г. (см.: Литературная жизнь России 1920‑х годов: События. Отзывы современников. Библиография. Т. 1. Ч. 2 / Отв. ред. А. Ю. Галушкин. М., 2005. С. 460) и рассказ «Это было» на подобном заседании 4 сентября 1922 г. (Там же. С. 519); осенью того же года он уехал за границу. Выступления остальных перечисленных авторов были достаточно регулярны.
230
Муратов многократно (до своего отъезда в Европу) выступал с чтением новелл, но в хронике запечатлено лишь одно название — «Вергилий в корзине» (рассказ читался 26 декабря 1921 г.); вряд ли речь идет о нем.
231
Драматическая поэма «Сальери» была прочитана автором на исполнительном собрании Всероссийского союза писателей 16 октября 1922 г. При жизни автора не публиковалась; текст:
232
Отзыв Абрама Марковича Эфроса (1888–1954) нам неизвестен. В газетной хронике сообщалось: «На очередном исполнительном собрании (понедельник, 16 октября) читали поэт Шенгели и поэтесса [В.] Клюева. Драматическая поэма Шенгели носит название “Сальери”. Можно было ждать от автора, что он даст что- нибудь оригинальное, свое, раз он берет тему, которую когдато — то [так!] разработал Пушкин в своей маленькой трагедии. В действительности получился риторический бесцветный перепев. При этом “Сальери” Шенгели раза в два больше “Моцарта и Сальери” Пушкина. После чтения были прения»