Деятельное участие в жизни Союза принимали тогда Львов — Рога- чевский, Свирский, Новиков И. А., Лидин В. Г, Соболь Андрей, Вересаев В. В.[233]
В период нэп’а при Союзе (в доме Герцена) открыли ресторан. Конечно, поесть и слегка подвыпить — это не унижает писателя, но, к сожалению, «угар нэп’а» заволакивал в те 2–3 года и этот ресторан — подвал, и не хочется вспоминать тут детали…
Я не был знаком с добрейшим Георгием Ивановичем Чулковым в период его увлечения «мистическим анархизмом», его споров с Андреем Белым, в период разных распрей в лагере символистов, акмеистов. Сказать должен между строк, о символистах, что, по моему глубокому убеждению, в русской литературе (поэзии) не угаснут огни (ну, пусть «огоньки»), зажженные Валерием Брюсовым, Андреем Белым, Ал. Блоком, Бальмонтом, Гумилевым. Но тысячи огоньков других (Гиппиус, Мережковских — поэтов, Адамовича, Г. Ивановых и… всех не перечислишь) давно погасли, не оставив следа.
Возвращаясь к Г. И. Чулкову, познакомился я с ним в 1921 году — седоволосым, внешне «маститым», словно просящимся на полотно Репина или Серова, но в жизни (скромной) очень скромным. В те годы был он по преимуществу литературовед, много работал в области пушкинианы и тютчевианы.
Мы жили в домах, неподалеку находившихся друг от друга, часто встречались на улице, и Г. И. неизменно говорил: «Живу, как апостол Павел — готовлюсь к смерти каждый день».
Г. И. был интересным многознающим собеседником и охотно говорил со мной о Пушкине, Тютчеве, Фете. Но вспоминать и говорить о себе 1908–1914 гг. (мистический анархизм его) не любил, как будто речь шла о другом Чулкове.
Большое участие принимал Г. И. в издательстве «Костры», как будто входил в редакцию. Когда «Костры» потухли, он опечален был немало.
Помню я (озорничая, дело было в молодости) сказал моему большому другу писателю Ауслендеру С., что, мол, Чулков хотя и «держит себя под апостола Павла» и похож на Шулетта из «Красной Лилии» Ан. Франса, а всё же он на самом — то деле по амурным делам… словом, не буду уж повторять те слова.
И что же? Ауслендер, за что я его выругал крепко, передал мои озорные слова Чулкову… и оба они долго хохотали.
В 1922 году я познакомился не то в издательстве «Костры», не то в Союзе писателей с человеком прекрасной широкой души, с интересным вдумчивым честным писателем Андреем Соболем. Детально я уже позабыл бег его жизни, но был путь примечателен и закончился внезапно трагически (в тридцатых годах, в 1931 или 1930 г. он отравился в состоянии депрессии[234]).
Царское правительство зашвырнуло юношу революционера А. Соболя на каторгу за участие в революционном движении. С каторги он бежал, скитался по другим странам, попал во Францию и был рядовым французской пехоты, воюющей против «бошей» в 1914–1918 г. г.[235]
В 1918 г. он возвратился в Россию, жил в Москве[236]. Сохранились в памяти его рассказы «Пыль», «Салон — вагон», «Сирокко»[237]. «Сирокко» был переделан в пьесу и несколько лет не сходил со сцены Камерного театра.
В творчестве Соболь продолжал (и успешно) великие традиции больших умных русских писателей Чехова, Куприна. Он писал о том, что видел, знал, перечувствовал, а главным героем его рассказов была та «правда», о которой говорил Л. Н. Толстой в «Севастопольских рассказах»[238].
МОСКВА 1921–1928 г. ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ НАУК
В Москве на Пречистенке (ныне ул. Кропоткина) в здании б. Полива- новской гимназии с 1920-21 г. по 1929 или 30 г. существовала «Государственная Академия Художественных наук»[239].
Президентом ее был добрейший, весьма эрудированный, весьма скромный и доброжелательный человек профессор Петр Семенович Коган, над которым не раз в своих стихах (и, будем справедливы, без оснований) подтрунивал Маяковский[240], не пощадивший, впрочем, ни Собинова[241], ни… Льва Толстого[242]. Но П. С. Коган к этим ударам меча скорее картонного, чем железного, относился добродушно.
Вице — президентом был Густав Густавович Шпет, человек незаурядный, деятельный, шумный, сохранивший и к зрелым летам задорство буршей из гофманских рассказов, буршей, презирающих мещан — филистеров.
Я знал Густава Густавовича еще будучи студентом Университета (он был тогда приват — доцентом по кафедре философии). Знал и позже[243]. Но мои воспоминания бледны, и я верю, что кто — то другой, знавший Г. Г. лучше и полнее, напишет и биографию, и воспоминания об этом человеке, об его философских опытах, об его заблуждениях, если они в нем были…
233
Перечислены критик Василий Львович Львов — Рогачевский (наст. фам. Рогачевский; 1874–1930); писатели Алексей Иванович Свирский (наст. имя Шимон- Довид Вигдорович; 1865–1942), Владимир Германович Лидин (наст. фам. Гомберг; 1894–1979), Андрей Соболь (наст. имя Юлий Михайлович, вар. Израиль Моисеевич; 1887–1926), Викентий Викентьевич Вересаев (наст. фам. Смидович; 1867–1945). Об И. А. Новикове см. примеч. 69.
234
Андрей Соболь застрелился в 2 часа ночи 7 июня 1926 г. (см.:
235
Мозалевский ошибается: Соболь действительно был в 1906 г. осужден и в 1908 г. бежал с каторги (Там же. С. 58, 73), но во французской армии он, по всей вероятности, не служил (см.: Там же. С. 176).
236
В действительности Соболь вернулся в Россию в последние дни 1914 или первые — 1915 г. (до 3 января); см.: Там же. С. 177.
237
Роман «Пыль» напечатан: Русская мысль. 1915. № 1–4. Отд. изд.: М., 1916. «Салон вагон» — впервые в составе отдельного издания (вместе с повестью «Бред»): М., 1922. Пьеса «Сирокко», поставленная в 1928 г., уже после смерти автора (инсценировка В. Зака и Ю. Данцигера), имела в основе «Рассказ о голубом покое» Соболя.
238
Подразумеваются финальные строки рассказа Л. Н. Толстого «Севастополь в мае»: «Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, — правда».
239
Государственная Академия Художественных наук была организована летом 1921 г. и закончила свое существование весной 1931 г.
240
Петр Семенович Коган (1872–1932) в неизменно юмористическом контексте упоминается в стихотворениях Маяковского «Пятый интернационал», «Протестую!», «Тамара и демон» и «Сергею Есенину».
241
Леонид Витальевич Собинов (1872–1934) упоминается в стихотворениях Маяковского «Рабочим Курска, добывшим первую руду, временный памятник работы Владимира Маяковского» и «Сергею Есенину» (последнее значительно более известно).
242
Какое из весьма многочисленных упоминаний Толстого у Маяковского имеет в виду мемуарист — неясно; возможно, в стихотворении «Еще Петербург» («А с неба смотрела какая — то дрянь / величественно, как Лев Толстой»).
243
Среди прочего, Мозалевский был знаком со Шпетом по редакции машинописного журнала «Гермес»; см., в частности, письмо Б. В. Горнунга к Г. Г. Шпету от 23 августа 1925 г.: