— Ты что… — смутилась Иххаш, — я ведь не для того спросила, просто… А в вашем клане много женщин?
— Восемь. Ну, вообще-то девять, но меня можно не считать, я ведь наполовину йерри.
На лице Иххаш отразилось самое искреннее непонимание.
— Ну и что? — пожала она плечами, — не по матери ведь. Хм… девять женщин, это значит, что у вас — большое племя, полторы-две сотни, да?
— М… м… где-то вполовину ошиблась, — ухмыльнулась лучница. — Хуркулхубухар[65] совсем молодой.
— Ясно, — кивнула Иххаш. — Ты, наверное, есть хочешь? Пойдем, раненые уснули, а хар-ману сидит одна…
Хозяйка пещер встала, аккуратно отряхнула колени и пошла по коридору, Шара следовала за ней.
— Как они, кстати? — коротко поинтересовалась лучница. — Раненые, я имею в виду…
— Мелх-хар милостив… — на ходу вздохнула ее собеседница. — И тебе поклон за них, твое зелье очень помогло. Сама готовила?
— Нет, что ты! — усмехнулась Шара. — В армии выдают… «Гохар» называется.
— А-а… У тебя сосуд из-под него где?
— Не знаю, там, наверное, остался… в пещере. А что?
— Спросила — хмыкнула Иххаш. — Если там на стенках осталось, я попробую приготовить что-то подобное. Нужная вещь.
— Осторожней только с ним! — Шаре резко вспомнились слова десятника Дублука. — Там, в этом пузырьке, на один раз, если больше, то это уже яд.
Иххаш негромко засмеялась:
— Не волнуйся! Уж в ядах я неплохо понимаю. Думаешь, что свое имя я получила за гибкость?
Шара вскинула бровь в знакомой манере дядьки Шаграта. Хороший ответ! «Ихха» означает «змея» — все верно, не придерешься…
Пещера за откинутым пологом встретила обеих девушек тишиной. Раненые действительно спали, и не верилось, что всего лишь час назад пещера являла собою ужасное зрелище чужих страданий. В дальнем углу возле самой стены темнели составленные рядышком снятые с огня котелки, во избежание остывания обложенные мхом. Конопляный дым почти совсем выветрился, теперь спертый теплый воздух был насыщен едким запахом мази, отвара тысячелистника и еще каких-то трав, опознать которые Шаре не удалось. Очаг горел ярко, пламя свежих сосновых поленьев плясало в кольце закопченных камней. И, точно каменное изваяние, застыла на мягком ворсе медвежьей шкуры хар-ману Шадрух. Казалось, она сидя спит с открытыми глазами: веки ее не дрогнули, когда в пещеру ворвался холодный воздух тоннеля, она даже не шелохнулась, когда мимо нее прошмыгнули Шара и Иххаш. Блики огня очерчивали смуглые возвышения скул, придавая лицу оттенок старой бронзы, четыре ряда мелких угольно-черных кос лежали вдоль прямой неподвижной спины, будто присмиревшие змеи, и тонкие витые цепочки шли от височных колец к массивным серьгам. Перед хар-ману стояло большое медное блюдо, поверх которого на равном друг от друга расстоянии от центра к краям лежали десять прядей волос, перетянутых шнурками. Шарук ха-та.
Иххаш подтолкнула замершую на пороге лучницу: «заходи давай». Шара скинула сапоги, ежась от прикосновения ледяного каменного пола к босым ступням. Дочь хар-ману тоже разулась и кивнула гостье в сторону котелков. Чувствуя зверский голод, Шара на цыпочках прошла мимо спящих в дальний угол, Иххаш принесла палочки и две миски. Усевшись возле самой стены, девушки принялись за еду. Иххаш ела степенно и неторопливо, как это и подобает ирк-мани, палочки же в руках Шары мелькали с такой скоростью, словно та решила за три ночь до Сулху’ар-бана[66] выучиться ловле пчел. После того, как с ужином и чаем было покончено, девушки отправились мыть посуду к маленькому водоему, расположенному в одном из гротов по соседству с главной пещерой. Каменное ложе пещерного озерца было заботливо огорожено бортиком из плотно пригнанных друг и другу камней. Вода была холодной и непривычно жесткой: казалось, на пальцах остается налет, вроде соли. Такой же, впрочем, песок похрустывал и на зубах во время ужина. Странный какой-то родник…
— Это не родник — объяснила Иххаш, заметив, с каким подозрением Шара разглядывает белый налет на подсохшей кромки вдоль поверхности бассейна. — Вода просачивается к нам сверху, через крохотные трещинки и поры скалы, собирая по пути частички растворенных пород.
— Известняк… — подытожила Шара, вытирая ладони о подол рубахи. — Это ничего, у нас в Мордоре бывает и похуже: там, где таингуровые пласты залегают, по поверхности воды цветная пленка плавает, ну вроде масляной, и запах тоже соответствующий. Пить ту воду можно только если совсем припечет — воняет уж очень сильно.
— Ужасно, — покачала головой Иххаш. — Как же там жить? Воды и вовсе почти нет, ни деревца, ни кустика. Одна соль и камни, а еще гора огнедышащая и пепел от нее…
66
Сулху’ар-бан — букв. «Праздник ветра» (Черное наречие). Праздник начала лета у иртха. В этот день проводится множество турниров и состязаний, самое веселое из которых — ловля пчел при помощи палочек для еды. Участники вымазывают себе лицо медом, смотритель выпускает из колоды три десятка диких пчел. Победителем считается тот, кто сможет палочками переловить пчел до того, как они успеют ужалить.