Хуркул-иргит, как и подобает говорящему-с-духами, жил в шатре, что стоял на ровной и совершенно круглой площадке, будто нарочно оставленной среди диких скал. По краю ее опоясывало кольцо больших краснокаменных клыков. Назг. Но Хуркул-иргиту этого показалось недостаточно, и гранитных клыков, составлявших круг, стало девять — н’азг. Двойная защита[47].
Жилище шамана встретило хар-ману привычным теплом, иссеченные ледяным ветром щеки и кисти рук немедленно покраснели. Черные глаза сощурились от едкого дыма и пыли сушеных трав, в горле запершило от мельчайших частиц ости птичьего пуха. У Хуркул-иргита жили совы. Перья, сброшенные ими во время линьки, шаман никогда не сжигал, подобно прочему мусору, не выбрасывал из шатра вон, а тщательно собирал в мешок. Этот мешок он использовал в качестве изголовья, заменив мягкой рухлядью привычный круглый камень. Самые длинные и красивые перья венчали голову Хуркул-иргита — будучи вплетены в волосы, они полностью скрывали короткую черную шевелюру, спускались на спину и вдоль висков, отчего сам говорящий-с-духами, оправдывая имя[48], изрядно смахивал на своих питомцев. Вот только глаза у него были не желтые, а черные с искрой, как у всех иртха, да и голову через плечо поворачивать он так и не научился. А вот летать — это сколько угодно! Всякий знает, что кхургуб-у-уллаг’ай, воскурив травы духов, способен становиться легче воздуха, обгонять и замедлять время, странствовать в прошлом и будущем и переноситься на неизмеримо дальние расстояния. Землю же при этом от видит с высоты птичьего полета. Мудрым ночным птицам такое и не мечтается.
Поклонившись шаману, мать рода оставила обувь у входа и, утопая по щиколотку в перьях, прошествовала к очагу. Холод, пробиравший снизу от каменной плиты, не ощущался совершенно, ну еще бы — через такой слой перьев! Не хуже шкуры греет. Слегка потянуло паленым рогом — несмотря на все старания, мелкие чешуйки птичьего убранства все же взвились вверх от движения воздуха и опали в огонь. Хуркул-иргит на то не обратил ни малейшего внимания, как и на визит главы клана — он был занят. Четверть часа назад пернатые бесшумнокрылые подруги славно поохотились, добыв крупного зайца, и сейчас их хозяин подкреплял свои силы, растраченные в запредельных полетах и поединках с враждебными созданиями иных миров. Приготовлением пищи Хуркул-иргит себя не утруждал, в освежевывании тушки также не видел скрытого смысла — ну, скажите, зачем шаману заячья шкурка? — поэтому принесенную совами добычу в пищу употреблял точно так же, как это делали сами пернатые хищницы. То есть всырую и без соли. Хар-ману терпеливо ждала, стараясь смотреть в огонь. Но вот хозяин шатра насытился и, утерев испачканные кровью губы тыльной стороной ладони, обернулся к гостье. Их глаза встретились.
47
Игра слов. Число девять у иртха считается священным, и эта цифра переводится словом «н’азг». В то же время созвучное ему слово «назг» означает «круг», «кольцо», а также «год».