— Кто ты? — мужчина подошел ближе к пареньку, готовый в любой момент отразить нападение. — Откуда ты?
Парень что-то рыкнул, даже не посмотрев на Лариона. Видимо, он бредит.
Мужчина вздохнул.
— Лекаря позовите, похоже у него огненная лихорадка. И охрану к нему приставьте. Исполняй.
Подчинённый мигом скрылся за дверью.
— Кто же ты? — Ларион пару секунд задумчиво смотрел в искаженное мукой лицо неизвестного, молодого и крайне загадочного паренька. Чем-то похожего на его погибшего сына.
По-моему, так плохо мне не было никогда. Даже когда на меня случайно отец на мини-тракторе наехал, да было и такое. Не сильно, правда, так, колесом задним, но в землю я капитально вмят был. Да… Думаю, отец тогда сильнее испугался. Но речь не об этом, а том, что похоже в этом мире мой срок копчения неба подходит к концу. Надеюсь, эти милые бородатые мужики, которые зачем-то меня раздели до труханов, похоронят меня. И не будут делать ничего противозаконного с моим теплым трупом… О-о-о… Как же мне плохо… Похожее чувство было, когда я от наркоза отходил после операции. Перед глазами все плывет, во рту пустыня Сахара, слабость такая, что и пальцем не пошевелить. А еще жесточайшее жжение в груди. Настолько сильное, что хотелось умереть. О чем я, к слову, и попросил седого мужчину, который стоял и водил надо мной светящимися руками. Тот лишь вежливо улыбнулся и коснулся моего лба. Потом наступила блаженная темнота. Обволакивающая, теплая и ласковая, как мамины руки, которых мне так не хватало, последние несколько часов. Да уж, ирония… Начать ценить что-то, лишь потеряв это. Хотя, может это такой отрезвляющий и очень реальный сон? И сейчас я проснусь в своей кровати, в своем доме, бабушка позовет меня на завтрак, отец опять будет смотреть на меня с недовольным видом, потягивая пиво, мама будет на работе… Хочу домой.
Открыв в надежде глаза и втайне надеясь увидеть родной потолок или на крайняк стену, я закрыл их обратно. Ничего родного в высокоинтеллектуальной небритой морде неизвестного склонившегося надомной мужика я не увидел. Тот, похоже, разглядывал мои татуировки, сделанные двоюродным братом. Тот был отличным тату-мастером и набил их мне бесплатно, хотя обычно брал за сеанс приличные суммы. Родители, к слову, когда о них узнали, особо не ругались. Наверное, потому что отец сам практически покрыт ими. Поворчали, правда, но недолго. Театральные маски, лотос и надпись «Меломания», стилизованная под нордические руны. Они мне безумно нравились, особенно лотосы, брат даже сказал, что это его лучшая работа.
Бли-и-ин, это не сон. Ну, мне хотя бы лучше стало, не хочется немедленно умереть, дабы прекратить собственные страдания. Однако мне хочется умереть из-за осознания того, что придется интегрироваться в новое общество, принимать их мораль, социальные нормы и прочую культуру. Плюс язык, обычаи, я уж не упоминаю моду и уровень развития. Гигиена всегда была моим больным местом.
Послышался легкий скрип двери, который заглушил собой хриплое сопение до этого фоном витавшее в комнате. Два тяжелых шага и несколько слов на незнакомом мягком языке. Плавность, обилие гласных, делали его очень певучим. Топот ног. Тишина. Легкий скрип половицы, легкий порыв воздуха и я почувствовал, что около меня стоят.
Открыв глаза, я наткнулся на ничего не выражающий взгляд бородатого мужчины, которого я видел, валяясь в бреду.
— התעוררתי [2]? — выдал он, словно бы я понимал его. — Itanani anzeru[3]?
— Как ты меня обозвал? — с равнодушным видом пришлось сказать мне, дабы молчание не затягивалось.
— אני מבין[4], — он отвернулся и крикнул в дверь: — אני מבין[5]!
Спустя пару мгновений в комнату вошел невысокий мужчина, абсолютно лысый в странном исписанном разными знаками балахоне. Бородатый кивнул на меня и сделал шаг в сторону. Вошедший подошел, вытащил из складок своего балахона толстую проволоку, в которую был обмотан небольшой зеленый камень и в мгновение ока нацепил эту конструкцию мне на лобешник. Я даже испугаться не успел. Легкий дискомфорт вязко разлился по черепушке, стало немного больно моргать и вообще двигать глазами.
— Итак, — неожиданно произнес бородач. — Кто ты?