А поляки, проиграв очередное восстание, уже думали о следующем.
У начала той борьбы стоял Т. Костюшко. Памятник ему стоит в Вашингтоне. Ибо прежде, чем стать польским героем, он сражался за независимость США. Это был человек редких моральных качеств. В Польше он оставил добрую память у евреев (в его армии был даже еврейский полк). В Америке он оставил добрую память у негров. Ибо все свое американское имущество (а его хорошо наградили за участие в Войне за независимость) он завещал на выкуп негритянских детей из рабства и на их профессиональное обучение. И умеренные, прагматичные негритянские лидеры конца XIX века брали его за образец. За образец его брали и в Польше, но его благородства, увы, не унаследовали. Плохо относились поляки к евреям, и чем дальше — тем хуже. Были исключения, но они не опровергали правила. «Я всю жизнь старалась достичь дружбы между вашим народом и моим, да так и не преуспела», — сказала уже пожилая польская писательница Ожешко молодому Жаботинскому.
После этого вступления я представляю нового персонажа, Юзефа (Иосифа) Пилсудского. Он потребуется нам и для этой сказки, и для следующей. Он был одним из самых знаменитых людей первой трети XX века. Выходец из знатной, но небогатой польско-литовской семьи. До 19 лет мы не находим в его биографии ничего примечательного. Кончил гимназию в Вильно.
Вот в гимназиях-то и узнавали польские дети того поколения, что такое русификация. Давно миновали годы, когда русский император полагался в польских делах на пряник. Теперь ставку делали на кнут. Много лет спустя, находясь на вершине мировой славы, Пилсудский, уже пожилой господин, написал книгу «1920 год». (О своей победе над Тухачевским под Варшавой. Поляки называли эту битву «чудо на Висле»). И в той книге он вспоминал свою детскую обиду, когда в виленской гимназии польским ученикам, составлявшим большинство гимназистов, запрещали говорить по-польски, даже между собой. Крепко его это в свое время задело. Не тут ли кроется ответ на горькие жалобы Деникина, что Пилсудский ему в 1919 году не помог?
Затем Пилсудский поступил в Харьковский университет на медицинский факультет. (Университет в Вильно был закрыт русскими властями после польского восстания 1830–1831 годов.) Проучился один год. И вдруг все рухнуло. Его старший брат, Бронислав Пилсудский, был схвачен за участие в подготовке покушения на Александра III. По тому же делу был схвачен Александр Ульянов — старший брат Ленина. Пройдет 33 года, и пути младших братьев разойдутся. Именно Юзеф Пилсудский перечеркнет мечты Ленина о мировой революции. Но это будет потом — в 1920 году. А пока — Юзефа тоже схватили, он что-то перевез по просьбе старшего брата. Вроде и сам не знал, что везет. Брониславу дали 15 лет каторги. Сперва хотели даже казнить. (Александра Ульянова, как известно, казнили.) А Юзефа даже не судили. В административном порядке сослали на пять лет в Сибирь. Через 5 лет из Сибири вернулся готовый революционер. Он тогда был весьма заражен левой идеологией, к религии же оставался равнодушен — перешел из католичества в протестантизм, чтобы жениться. (Как тут не вспомнить Рутенберга. Им всем тогда на религию было плевать.) Потом об этом неудобном для польского лидера факте старались не вспоминать, хотя он и вернулся вновь в католичество (опять же как Рутенберг).
Юзеф стал видным польским социалистом. Выпускал нелегальную газету «Работник», держал связь с русскими товарищами. И мало кто понимал, что все это для него — продолжение старой польской политики: против русского царя хоть с самим дьяволом. Пока что других союзников, кроме революционеров, видно не было. Таким же прагматичным было и его отношение к евреям.[25] Он нас не любил, но и не травил (уже хорошо!). Раз уж есть евреи, пусть будет от них благо, а не вред Польше. Нечего евреев превращать во врагов. Во врагах у Польши недостатка не отмечается. (А его дочери со временем покажут в еврейском вопросе примеры благородства.)
25
Несмотря на польский антисемитизм, встречались «поляки Моисеева вероисповедания», то есть евреи — патриоты Польши. Особенно в Варшаве, где евреи составляли 40 % населения.