– Угощайтесь, уважаемые, – подсаживаясь говорила она. В этот момент она поставила на стол бутылку, и я смог прочитать этикетку, где красовалось название французского коньяка «Courvoisier». – Пару капель в кофе не желаете?
– Нет, Светлана Викторовна, благодарю! – вежливо отказался Якуб, пододвигая к себе чашку кофе.
Старушка пожала плечами и налила себе в чашку с кофе импортный коньяк. Это было точно не пару капель. Напиток теперь, наверное, процентов на тридцать состоял из элитного французского коньяка.
– Светлана Викторовна, а вам разве можно алкоголь? – неуверенно спросил я. – Прошу прощения, что лезу не в свои дела, но просто не могу не спросить.
– Вы знаете: можно все, что не запрещено законом. Нельзя человека убить, а добавить пару капель лекарства в кофе с утречка – за милую душу! – старушка молодецки хохотнула. – Мне уже семьдесят два, у меня ишемичка, которую я уже не вылечу никогда в жизни, так что пора бы уже и на тот свет. Может чарка-другая ускорит этот процесс. У меня дома поистине огромный бар и несметные запасы элитного алкоголя, поэтому не пить его – просто непростительный грех, я считаю. Да, к тому же, и жить-то мне осталось недолго. Я ни с кем особо не общаюсь, никого не пускаю в свой дом, знаете ли, – вдова Боброва подозрительно взглянула на Якуба и сделала глоток своего напитка.
– Но?… – продолжая ее фразу, спросил Хикматов.
– Но вы меня заинтриговали, Якуб Харисович. Вы сказали, что вы уже почти все знаете, и вам нужно всего лишь выяснить последние детали. Я бы хотела узнать, кто убил моего мужа. Только поэтому я и согласилась вас принять, хотя, буду честна, особой жажды общения ни с вами, ни с кем бы то ни было еще, я не испытываю.
– Да, все верно, Светлана Викторовна. Сначала я должен задать вам парочку вопросов, а уже потом закрыть этот вопрос и предоставить вам решение этой загадки.
– Валяйте! – старушенция за раз отпила сразу полкружки своего напитка и достала из ящика в столе пачку кретек[5]. Я был в шоке от этого сурового старушечьего образа, граничащего с сумасшествием.
– «Джарум»[6]?
– Конечно. Лучшие из лучших. Угощайтесь! – протянула она нам пачку. Я отказался, решив закурить свои, а Якуб взял.
– Светлана Викторовна, скажите, вы были с мужем в хороших отношениях?
– Я бы назвала их, скорее, деловыми. А деловые отношения не могут быть плохими или хорошими, они могут быть только результативными или нет. Наши – особой результативностью не отличались, как бы это ни было печально.
– Давно вы с Михаилом состоите в браке?
– В браке с этим мужчиной мы пробыли двадцать семь лет.
– Почему-то вы отзываетесь о своем покойном муже без особой любви, госпожа Боброва. Не объясните этот момент?
– Господи боже! Избавьте. Госпожа Боброва?!
– Ну, да.
– Никогда я не хотела брать, да и в итоге не взяла эту дурацкую фамилию. Я оставила фамилию первого мужа – Тимерова. А «Боброва» даже звучит ужасно.
– Интересный брак у вас был, Светлана Викторовна, – ухмыляясь, сказал Якуб.
– Чтобы понять меня, вы должны знать, на каких условиях мы поженились. Это не было большой любовью и или чем-то в этом духе. Мой первый муж умер, точнее, его убили. Я целый год горевала, жила в затворничестве. Потом я устала. Устала от того, что рядом нет мужчины. В конце концов, я просто слабая женщина, какой бы хабалкой не казалась. Я хотела почувствовать себя слабой, снова почувствовать мужскую заботу. Но после смерти Бари я сказала себе, что никто не займет его место в моем сердце, – черная вдова плотно сжала губы и прищурилась. Кретек в ее руках трещал, точно зимний костер. В доме пахло очень приятно, скорее, какими-то травами, ведь хороший кретек никогда не даст привычного сигаретного запаха.
– Я понимаю, вам тяжело! – поддержал женщину Хикматов.
– Мне не тяжело – мне тошно. Я устала от этого дерьма. С Бобровым мы познакомились в одном ресторанчике в центре Петербурга, я в то время проживала там. Это был 1993 год, лихие девяностые принесли мне много денег.
– В каком смысле?
– Бари «крышевал» группировку бандитов. После его смерти за крышу они стали платить уже мне, пока их не закрыли в начале нулевых. Кажется, во втором году их закрыли с моей подачки. Они платили с каждым годом все меньше и меньше, а на мои требования повысить взнос не реагировали. Я прикрыла их утырскую шайку. С зоны никто не вернулся: мои люди поработали там. Все эти несогласные сгнили в тюрьмах, как последние шавки.
5
Кретек – аналог сигарет родом из Индонезии. Отличительная их особенность состоит в том, что они забиваются не только табаком, но и гвоздикой. При курении издают характерный треск.