Первый раз нас остановили на Дальней рогатке. Тщательно проверялись подорожные и документы, всё старательно записывалось. Такое повторилось дважды. Последняя у Московских ворот на въезде в город.
На ней-то у нас и произошла небольшая размолвка с господином Рубановским. Павел Матвеевич предлагал заселиться в «приличное место» на Невском проспекте. Это заведение было известно даже в моё время. Отделано по примеру иностранных гостиниц и носило название «Трактир Лондон».
Но для меня был удобен Демутовский трактир на Мойке. Дело в том, что Императорская медико-хирургическая академия находилась на Морской улице, и добираться до неё оттуда было гораздо ближе и удобнее.
«Бабушка» разрешила спор, приказав ехать на Мойку. Увидев наши документы, вниз спустился управляющий, господин Гюге, сам занявшийся оформлением.
Пока Екатерина Петровна с Рубановским решали вопрос о нашем заселении, я столкнулась в фойе с кудрявым смуглым подростком, который случайно задел меня. Дело в том, что он шёл не глядя вокруг, и что-то записывал карандашом в небольшую книжицу.
Пробурчав непонятное, он был удержан рукой, которая легла на его плечо. Остановившим оказался грузноватый мужчина лет сорока. Высокий с залысиной лоб пересекали «философские» морщины, но выдающийся орлиный нос отвлекал и от них, и от невыразительно маленьких губ, и узкого подбородка.
– Александр, ты должен извиниться перед барышней! – высказал он повелительно.
– Прошу прощения, я Вас не заметил! – недовольно сказал подросток с поклоном, и уставился на сдерживающую его руку.
– Ещё раз примите наши извинения. Разрешите представиться – Василий Львович Пушкин61, поэт. Вот, прибыл в столицу хлопотать за этого недоросля.
– Баронесса Луиза Мария Клейст, – произнесла, сделав небольшой реверанс, и во все глаза уставилась на «солнце российской поэзии». Пока ещё подросток, будущий лицеист был уже сейчас довольно колючего нрава. Назвать его привлекательным было нельзя, но тёмно-серые глаза смотрели открыто, и придавали лицу какую-то притягательность. Он сжимал в руках книжицу и нетерпеливо подергивал ею. Всё происходящее ему явно досаждало.
Во мне трепетало желание запросить для себя «как извинение» стих… но гений с детства очень задирист. Боюсь представить, в какую эпиграмму это бы всё вылилось. Да и спрашивать вирши с незнакомого подростка, когда рядом стоит поэт, известный даже за границей, было бы странно. Тем более старший Пушкин был признанным мастером импровизации и мог бы без труда написать мне мадригал, не сходя с места.
Предостеречь его от дуэли? Это бы вызвало непонимание. Ведь сейчас, это привычный путь призвать к ответу за нанесённое чести оскорбление. И что странно, в Европе «дуэльная лихорадка» уже практически прекратилась, за то в России, напротив, возросла, несмотря на запрет и жестокое наказание. Да и не вспомнит Александр Сергеевич моих слов через четверть века.
Поэтому я только улыбалась, оставляя в душе радость от самой этой встречи.
– Теперь я могу идти, дядя? – с досадой произнёс будущий лицеист.
Отношения между родственниками явно не были тёплыми. Младший старался сдерживать своё раздражение, но все его эмоции были просто написаны на лице.
– Простите его, он ещё совсем неразумен, – обратился ко мне Василий Львович.
– Ну что вы, я не сержусь.
– Представьте меня вашему супругу, – сказал он, глядя за мою спину.
Как я и поняла, за мной оказался Павел Матвеевич. После взаимных представлений и выяснения всех ошибочных мнений, мы наконец смогли подняться и отдохнуть.
Номер был довольно большой и состоял из трёх комнат. Двух спален и проходной гостиной. Обставлено всё было просто, но с претензией. Кровати, тут же проверенные заботливой Степанидой, никаких нареканий не вызывали. Но Павел Матвеевич, зашедший посмотреть, как мы устроились, был весьма ворчлив и недоволен отсутствием ватерклозета и ванны.
Встав боком ко мне, и делая вид, что рассматривает вид за окном, тихо спросил:
– Вы так смотрели на него. Думали просить никогда не стреляться на дуэли?
– Как вы узнали?
– Это первое что приходит на ум, когда узнаёшь, с кем именно ты столкнулся. Но думаю, сказанное сейчас ничего не изменит. Хотя, если мы поддержим знакомство с этой семьёй и будем здравы в нужное время… – он загадочно мне улыбнулся.
Общественные бани откроются только к вечернему звону и нам заказали женский номер по высшему разряду. Поэтому мы с «бабушкой» решили, что только немного перекусим, а уже вечером нормально поужинаем. Дорожная усталость брала своё.
61
Василий Львович Пушкин (1766-1830) – русский поэт, дядя Александра Сергеевича Пушкина, его первый литературный наставник («Парнасский отец»). С 1797 года оставил службу в чине подполковника и занимался литературной деятельностью. Основное литературное наследие составляют эпикурейская лирика и шуточная поэзия. В русской литературе незаслуженно остался как второстепенный поэт; несмотря на это, современники отмечали его талант и яркую индивидуальность. Интерес к его наследию сохранился вплоть до XXI века. В 2013 году был открыт его Дом-музей.